Тайна «Силверхилла» - Филлис Уитни

– А почему вы остаетесь здесь – вы и Кейт?

Он посмотрел куда-то в сторону.

– Мне многого не надо. Сад, питание, крыша над головой. Кейт же заслуживает лучшей участи. Если бы я мог, в ту же минуту увез бы ее отсюда.

– А почему не можете?

– Вы задаете слишком много вопросов, – сказал он, – хотя, может быть, вы обладаете большей смелостью, чем кто-либо из них, кроме старой миссис Джулии. Не знаю, можете ли вы сделать что-то такое, от чего что-нибудь переменилось бы, но, может, оно и хорошо, что вы приехали. Может, вы доведете кое-что до критической точки. У миссис Джулии есть одно любимое словечко – «катализатор». Быть может, вы и есть тот самый катализатор. И если вы собираетесь побыть здесь еще какое-то время, вам следует знать, с чем вы можете столкнуться.

Мне трудно было представить себя в роли катализатора.

– Мне нравится ваша сестра, – сказала я, – но она от меня бегает. Наверное, я и ей задала слишком много вопросов.

Он снова взглянул на меня, и пристальность его взгляда повергла меня в смущение.

– По-моему, вы ей тоже нравитесь, – сказал он, – но она боится. Она сейчас идет по натянутому канату и не знает, в какую сторону свалится. – Его руки, свободно висевшие вдоль тела, сжались в кулаки. – Вы думаете, я не увез бы ее в одну минуту, если бы только мог? Вы думаете, мне нравится стоять и молча смотреть, как они пытаются устроить эту свадьбу?

– Я слышала от Джеральда, что он никогда ни на ком не женится, – сказала я.

В словах и жестах Элдена ощущалось с трудом подавляемое ожесточение.

– Да уж, пусть не надеется! Я не допущу, чтобы он женился на моей сестре. Но нам приходится иметь дело со старой дамой. Она готова каждого подчинить своей воле, кого только сможет. Если вы намерены здесь задержаться, будьте начеку! Неизвестно, что она вздумает сделать с вами.

Он круто повернулся и зашагал вверх по склону в направлении той стороны дома, где березы подступали особенно близко. Этот по крайней мере не испытывал страха перед березами, он быстро исчез между высокими белыми стволами, а я осталась на месте, удивленно глядя ему вслед.

Так вот, значит, в чем заключался план бабушки Джулии – поженить Кейт и Джеральда, хотя как сама Кейт, так и ее брат были решительно против этого союза, не говоря уж об отрицательном отношении к нему Джеральда и, вероятно, его матери, судя по тому, как она обращалась с Кейт. Но раз существует такое противодействие, нельзя же выдать девушку замуж насильно. "Бедная Кейт, – думала я, – больше чем кто-либо другой в этом доме она была пешкой в игре моей бабушки, так как, вероятно, другой женщины, подходящей для достижения цели, у Джулии Горэм не было, а с этой, она была уверена, справится.

Я прошла по лужайке к дому и на мгновение остановилась, глядя вверх, на центральную башню, в обеих частях которой сверкали люстры. Все еще горели лампы в комнате для приема гостей, хотя свет и был приглушен задернутыми занавесками. Над ней, в комнатах тети Нины, окна были открыты и свет был ярче. В моей комнате на третьем этаже света не было, хотя я помнила, что, уходя, зажгла лампу, прежде чем спуститься по лестнице. Может быть, Кейт или кто-то из горничных зашел, чтобы приготовить постель, и из экономии потушил за собой свет. Объяснение было достаточно простое, и я не понимала, почему меня вновь охватила тревога.

На половине тети Арвиллы комнаты, расположенные ближе к фасаду, были темными, хотя какой-то слабый свет пробивался – похоже, где-то в задней части дома находился светильник. Выше, на втором этаже, через окно была видна лампа, значит, там сейчас либо Уэйн Мартин, либо его сын Крис. Мне хотелось поговорить с доктором, но незаметного входа, через который можно было проникнуть в эту часть дома, по-видимому, не было.

Казалось, что с тех пор, как Уэйн доставил меня в Силверхилл, прошло очень много времени. Мне очень недоставало спокойной силы, исходившей от него ясности его мысли и полного отсутствия каких-либо уверток в речи и поведении. Он один протянул мне руку. Все остальные, с кем мне довелось столкнуться, погрязли в той или иной интриге и были целиком поглощены своими узкими семейными заботами. Даже Кейт и Элден, не являвшиеся членами семьи, были глубоко втянуты во все это. Уэйн Мартин жил не только здесь, в этом доме, но и в окружающем мире, и я была уверена, что его никогда не собьет с толку иллюзорная жизнь, огражденная галереей, так же как не поддастся он и фантазиям, связанным с березами.

Пока что, однако, я могла возвратиться лишь в комнату, которую отвели мне. Поднимаясь по ступенькам, я опасалась, не окажется ли парадная дверь запертой, чтобы я не могла в нее войти, но оказалось, что она по-прежнему полуоткрыта. Я проскользнула в нее и бегом стала подниматься по лестнице. По-видимому, никто, кроме Элдена, не знал о моей ночной прогулке. На этот раз я не стала останавливаться и прикладывать ухо к стене. Если кто-нибудь смеялся в другой части дома, мне не хотелось снова услышать эти странные звуки.

Я прокралась мимо закрытой двери тети Нины, мысленно спрашивая себя, не отправилась ли она вниз на очередное совещание насчет меня во флигель, занимаемый бабушкой Джулией. Верхние пролеты лестницы были более крутыми, а холл наверху казался пустым и темноватым – его освещало только одно настенное бра в том месте, где лестница делала поворот, и еще одно – поближе к моей комнате.

Моя дверь была открыта вглубь темной комнаты, хотя я твердо знала, что оставила ее закрытой. Кто-то здесь наверняка побывал. Щелчок выключателя – и под потолком зажглась старомодная люстра, осветившая комнату холодным, ничего не скрывающим светом. Здесь не было никого, да и приготавливать постель никто не приходил. Но войдя в комнату, я уловила розовое мерцание, исходившее от какой-то вещицы, лежавшей на покрывале. Это было мерцание темно-красных драгоценных камней. Подойдя ближе, я увидела длинную шляпную булавку с золотой полукруглой головкой, унизанной гранатами. Она была воткнута в подушку, а из-под нее выглядывала сложенная вчетверо бумажка.

Это, без сомнения, была та самая булавка, которая исчезла из коллекции, хранившейся внизу, а ее наличие здесь означало, что Арвилла Горэм заходила в мою комнату. Мысль, что я для нее доступна, а она для меня – нет, мне не нравилась. Я чувствовала, что пальцы у меня немного дрожат, когда вытаскивала булавку из пуховой подушки, в которую она была воткнута. Потом расправила листок знакомой розовой бумаги фирмы Горэм. Когда я ее разворачивала, она похрустывала у меня в руках. Записка была нацарапана синими чернилами, почерк был слегка наклонен влево, и строчки расползались по всей странице, словно писал их не слишком аккуратный ребенок. Записка была краткой: