Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

мне, что в прошлом месяце ты встречался с Розмариной Пиклодоккой. Летом у тебя были чувства к дочери гранд-адмирала. В начале года ты пылал страстью к сестре наместника из Грандопакса. Теперь новая пассия? К счастью, пока я не слышал о бастардах, но это может быть вопросом времени. Каждый внебрачный ребенок — нож в сердце твоей будущей карьеры. Ты думаешь, что можешь брать от жизни все, ничего не давая взамен? Шестнадцать лет — это очень серьезный возраст. Это рубеж в твоей судьбе.

— Мне пятнадцать…

— Ерунда. Твой дед женился в четырнадцать лет и прожил с супругой до ста двадцати. Мы долгожители, Арлинг. А жену ему выбрал его отец. Это хорошая традиция рода, и я намерен ее продолжить. В будущем ты будешь мне благодарен.

— Но…

— Спасибо, что согласился отужинать со мной, сын, — официально заявил Элджерон, давая понять, что разговор окончен. — Завтра мы вместе отправимся в столицу. Кстати, какое-то время ты будешь жить при дворе. Седрик уезжает в зимнюю резиденцию во Флерию и хочет, чтобы ты сопровождал его. Можешь пригласить Даррена. Я договорюсь со школой, чтобы тебе перенесли занятия. Кстати, не забудь почитать что-нибудь о творческом поиске в архитектуре Савгойской династии. Будет о чем поговорить с императором.

Элджерон встал и, дождавшись, когда Арлинг завершит глубокий поклон, полагающийся по этикету родителю, покинул трапезную.

Младший Регарди долго глядел ему вслед, после чего подошел к столу и, отыскав среди почти нетронутых блюд хрустальный графин, наполнил до краев стакан из-под сидра. Арлинг выпил водку залпом, однако ненужные мысли не исчезли, и он забрал сосуд в спальную.

Предстояла долгая бессонная ночь раздумий и поиска решений, которые были давно за него найдены.

Глава 3. Семейный совет

Холодное, юркое тело коснулось его щеки, скользнуло по шее и попыталось проникнуть в ухо. Сознание возвращалось с трудом, постоянно срываясь назад, в пропасть с обледенелыми берегами и раскаленным дном. Резко повернув голову, Арлинг услышал хруст хитина и поморщился от боли. Насекомое успело за себя отомстить, оставив на щеке волдырь от укуса, который сразу раздулся до размера грецкого ореха и принялся зудеть с такой силой, что Регарди не сразу удалось переключить внимание на окружающий мир.

Сдвинуться с места не получилось. Он был связан и, похоже, давно. Пробуждающееся тело дало о себе знать покалыванием в затекших мышцах рук и спины.

Где он? Этот вопрос мучил его каждое утро уже много лет.

Запахи и звуки уже рвались в голову, но Арлинг не спешил пропускать их, дробя каждый аромат и шорох на части и отслеживая, в первую очередь, те, которые представляли опасность. Убедившись, что его жизни ничего не угрожало, Регарди позволили себе «осмотреться». Сложив разные оттенки в одну композицию, он поморщился от зловония. Пучок гнилой соломы под носом невыносимо смердел. Впрочем, воняло повсюду. Едва слышная возня крыс и пауков-кровососов, хрустальный звон капель сочащейся сверху влаги, печальные вздохи древних стен, стонущих под своей тяжестью, и глухие бормотания заживо погребенных людей красноречиво говорили о том, что он оказался там, где свобода тела заменялась страданием души, а страх и отчаяние убивали веру, любовь и надежду.

Арлинг знал только одно место, которое пахло и звучало подобным образом. В Балидетскую тюрьму привозили преступников со всей Сикелии — в основном, политических, неугодных имперскому режиму жителей Великой и Малой Согдарии. Рассказывали, что тюрьма была построена в лабиринтах упавшего с неба гигантского камня, который со временем ушел под землю, скрывшись под слоем глины и песка. Но это, конечно, были слухи.

Лезвие, спрятанное в потайном кармане рукава, было на месте. Убедившись, что он один, Регарди с наслаждением освободил руки, но тут же замер, услышав кряхтение рядом.

— Кто здесь? — прошептал халруджи, пряча лезвие в ладони и ругая себя за невнимательность. Все это время человек сидел неподвижно и дышал так тихо, что Арлинг принял его за крысу.

Мерзкое хихиканье раздалось не сразу. Узник зашевелился, забулькал и, наконец, разразился хриплым смехом. «Наверное, если я посижу здесь пару недель, буду смеяться также», — подумал Регарди, отодвигаясь в сторону.

— Какой ловкий, — неожиданно внятно пробулькал сокамерник. — Отдай железку!

— Какой глазастый, — парировал Арлинг. — Подойди и возьми.

Плохо, очень плохо. Не стоило знакомиться с людьми подобным образом. Узник оказался на удивление внимательным. Разглядеть тонкое лезвие в тусклом свете факела, тепло которого халруджи улавливал справа, было непросто.

Человек замешкался и вдруг быстро пополз к нему, шлепая ладонями по сырой глине. На миг Регарди представилось, что к нему двигалось нечто, обитающее в тюрьме со времен Древних.

Решив не испытывать судьбу, халруджи напал первым. Тело отреагировало быстро и послушно. Обхватив ногами шею узника, Арлинг прижал его к полу и слегка придушил.

— Будешь кричать, удавлю, — пригрозил он. К его облегчению, существо оказалось разумным, так как кряхтение и вопли прекратились.

Подавив чувство брезгливости, Регарди быстро ощупал пленника и поморщился, когда обнаружил, что у человека нет ног.

— Тебя как зовут?

— Калииим… Пусти, больно!

— Потерпишь. Мы в Балидетской тюрьме, верно?

Хрюканье должно было означать положительный ответ.

— Как я сюда попал?

— Как обычно, — протянул Калим. — Я спал, когда тебя притащили. Бить стали. И меня тоже. Всегда так делают. Если бьют, то всех.

— Когда это было?

— С десяток свечей, пожалуй. Факел недавно меняли. Да что ты в меня вцепился, шею пусти!

— А сколько тебе лет, красавица? — спросил Арлинг Магду, поправляя пушистую прядь на голове девушке и с трудом борясь с желанием, распустить тугую косу в черный хаос блестящих волос.

— Двенадцать звездных пегасов, пять закрытых лун и две говорящие кошки, — не задумываясь, ответила Магда, и шутливо дернула его за челку.

Сейчас халруджи и вправду вспоминал каких-то людей, которые не отличались вежливым обращением с пленными купцами. Не кучеяры и не драганы, а те, другие, со странным говором и едва уловимым запахом сахара.

— Ладно, последний вопрос. Что с городом?

— А что с городом? — вопросом на вопрос ответил Калим и постарался ужом выползти из-под его ноги. Для калеки он был слишком проворным.

Решив, что ничего толкового от сокамерника не добьется, Арлинг его отпустил. Тот сразу зашлепал прочь, но, отодвинувшись на безопасное, по его мнению, расстояние, остановился и принялся ожесточенно чесаться.

— На Балидет напали, — нарушил молчание Регарди. — Наш караван захватили почти у стен города. Под крепостью стояла целая армия — десятки тысяч драганов. Они готовилась к штурму. Ты что-нибудь слышал об этом? Кто меня привел?

Калим перестал чесаться и громко зевнул. Арлинг не мог избавиться от ощущения, что тот не сводил с него глаз.