Школа будущего. Как вырастить талантливого ребенка - Кен Робинсон

Пропозициональные знания иногда называют знаниями что; в противоположность процедурным знаниям, или знаниям как. Процедурные знания – это то, что мы используем при создании реальных вещей и выполнении практической работы. Человек может изучать историю искусств, совершенно не зная, как пишутся картины, и теорию музыки, не умея играть на музыкальном инструменте. Но для создания реального художественного или музыкального произведения (чтобы теоретикам и академикам было что изучать) надо знать не только что, но и как. Процедурные знания жизненно необходимы во всех практических областях деятельности – от инженерного проектирования до медицины и танцев. Некоторые люди преуспевают в научной работе и обнаруживают в себе повышенный интерес к конкретным областям исследований. Другие понимают, что их реальные интересы лежат в области практического применения идей и методов и с особым энтузиазмом занимаются конкретной прикладной деятельностью.

Конечно, академическая работа важна сама по себе, и теории могут и должны служить источником информации для практической деятельности во всех сферах жизни. Но в типичной учебной программе акцент делается исключительно на первом, а о втором нередко начисто забывают. Научные исследования, бесспорно, нужны и должны стать частью образования каждого ученика. Но их недостаточно для того объема знаний, в каком сегодня нуждаются все учащиеся.

Человеческий интеллект – это гораздо больше, чем академические способности, он влияет на все достижения человека, проявляющиеся в искусстве, спорте, технологиях, бизнесе, инженерном деле и множестве других профессий, которым многие люди посвящают все свое время и жизнь. Наша жизнь и будущее всецело зависят от тех, кто достигает истинного мастерства в широком спектре практических знаний и умений. Конечно, вряд ли можно ожидать, что школа научит всех учащихся необходимым навыкам, но она должна как минимум заложить основы для их дальнейшего развития, предоставив всем равный статус.

Вам может показаться странным, что, несмотря на столь очевидное богатство человеческого разума, наши школы сосредоточили внимание практически на одном его специфическом аспекте. Как я утверждаю в книге «Образование против таланта», это объясняется влиянием европейского Просвещения на высшее образование и эволюцию научного метода и его применение в индустриальном мире. Я не стану опять вникать в эту тему, только скажу, что современные системы школьного образования представляют собой матрицу организационных ритуалов и интеллектуальных привычек, которые далеко не в полной мере отражают огромное разнообразие талантов учащихся.

Вступая в противоречие с этими системами, многие школьники считают, что проблема в них самих, что они недостаточно умны, и трудности в учебе просто неизбежны. Некоторым из них действительно тяжело учиться, и они порой нуждаются в особой поддержке. Но в случае с остальными проблема не в том, что они не способны учиться, а в том, каким образом, согласно требованиям, они должны это делать.

Чья же это проблема?

Я уже говорил, что образование – вопрос одновременно глобальный и глубоко личный. И это относится абсолютно ко всем людям. Возьмем, к примеру, меня. Я родился в Ливерпуле в большой рабочей семье. У меня пятеро братьев и сестра. Я рассказывал о них в своих книгах серии «Призвание». Мы росли под бдительным оком родителей (а часто и других многочисленных родственников) в маленьком домике с террасой на Спеллоу-лейн. Неподалеку от нашего дома был стадион, где тренировалась Everton, одна из лучших футбольных команд в стране. Как ни странно, с учебой мне повезло, потому что, поскольку в детстве у меня был полиомиелит, меня отправили в специализированную школу.

За время учебы в ней я поменял множество наставников и в конечном итоге сдал 11+, экзамен, который сдается по окончании начальной школы и определяет, кто пойдет в элитную академическую школу с гуманитарным уклоном «для детей с повышенными способностями», а кто в обычную «государственную среднюю школу». Первый вариант был ступенью в колледж и далее, минуя сферу услуг и рабочие специальности, прямиком к престижным должностям в мире бизнеса и настоящих профессионалов. Если бы не мое везение, я ни за что не вел бы сейчас жизнь, которую веду, и не занимался бы тем, чем занимаюсь. Двое моих братьев тоже успешно сдали экзамены и поступили в хорошие школы. А вот остальным двум братьям и сестре Лене не повезло.

Лене очень нравилось учиться в начале 1950-х в школе на Глэдис-стрит. Она любила спокойную школьную атмосферу и обожала читать, писать, заниматься декоративно-прикладным искусством, играть в спортивные игры. Экзамены 11+ стали для девочки чем-то вроде холодного душа. Все дети знали, что они очень важны, но не совсем понимали, почему. В день сдачи экзамена ребят посадили в автобус, отвезли в незнакомую школу и провели в большой зал, где толпилось много детей из других школ.

Потом всех рассадили за отдельные парты и велели не разговаривать. Каждому выдали буклет с вопросами и головоломками, на которые надо было ответить в течение указанного времени. Затем буклеты собрали, и ребят развезли по школам. А несколько недель спустя в нашем почтовом ящике появился конверт с логотипом ливерпульского Комитета по образованию. Родители открыли его и сказали Лене, что она провалила экзамен. Девочка даже не удивилась. Она к нему совсем не готовилась и не имела представления, чего ожидать. В следующем полученном нами письме сообщалось, что Лена зачислена в общеобразовательную среднюю школу для девочек на Стэнли-парк.

Там она училась четыре года, с одиннадцати до пятнадцати лет. В этой школе Лене было ненавистно практически все. Жесткая учебная программа не оставляла ни малейшей свободы выбора. Большую часть времени девочка проводила в классе с четырьмя десятками других учениц того же возраста, сидя лицом к доске и делая, что велит учитель. Они изучали историю, географию, математику, английский язык и естественные науки. Спокойная и покладистая Лена выполняла все, что от нее требовали. Застенчивая от природы, она, стараясь не привлекать внимания, никогда не тянула руку.

Больше всего сестре нравились те редкие уроки, на которых можно было передвигаться по классу и что-то делать руками: кулинария, где девочки по-настоящему готовили разные блюда; химия, где можно было ставить эксперименты; рукоделие, где школьницы кроили и шили; и физкультура, где разрешалось бегать и прыгать. Но таких ярких пятен было крайне мало; все остальное время приходилось часами сидеть, писать и не разговаривать.

В выпускном классе к девочкам пришел консультант по профориентации и объяснил, что им следует подумать о таких профессиях, как секретарь, личный помощник, медсестра, парикмахер или фабричная работница. Так они и поступили. Лена и четыре-пять ее одноклассниц сочли наиболее интересным из всех предложенных вариантов парикмахерское дело. Подготовка предполагала три года ученичества в салоне с одним днем в неделю учебы в колледже (там Лена изучала искусство, химию, стилистику и парикмахерское мастерство), а также, что важнее всего, работу с реальными людьми. Сестра была вполне довольна своим выбором, равно как и наши родители. Их в тот момент вообще не слишком беспокоили карьерные перспективы дочери. Дело в том, что наш отец попал на заводе в аварию, сломал шею, и его парализовало. Так что выбор был сделан Леной с благословения семьи, но без должного внимания с ее стороны.

В последний учебный день директор школы обошла все классы с напутственным словом. При этом она просила девочек вставать, когда она будет называть выбранные ими варианты трудоустройства. Она по очереди поздравила будущих медсестер, секретарей и фабричных работниц и наконец поинтересовалась, кто решил стать парикмахером. Поднялись пять девушек, в том числе Лена. «Ну конечно, – сказала директор, – как я и ожидала, ленивые всегда выбирают работу не бей лежачего». Девочки встали с места гордые и полные надежд, а садились обратно расстроенные и сбитые с толку. Лена всегда много работала, никто никогда не называл ее лентяйкой. Она пришла в эту школу в одиннадцать лет с комплексом неудачницы, и теперь, в пятнадцать, уходила с аналогичным чувством. Но тот памятный разговор с директором школы был первым и последним за все время учебы случаем, когда Лена общалась с ней лично.

Как это часто бывает, моя «ленивая» сестра стала успешным парикмахером и со временем основала свою компанию. Однако позже она поняла, что если бы школа потрудилась узнать ее получше, ей могли бы помочь выбрать совсем иной маршрут в жизни. Лена, например, обнаружила, что она на редкость организованная личность и что у нее отлично получается ладить с людьми. Теперь она убеждена, что ей следовало заняться в жизни делом, в котором она могла бы намного активнее и с большей пользой применять эти немаловажные качества.