Омега. Ты родишь мне сына - Алисия Небесная

Ещё почти час провожу за рабочими делами. Отвечаю на письма, подписываю два запроса по поставкам для южного сектора, закрываю три внутренних отчёта. Кидаю Стасу инструкции: Оксану можно выпустить из изолятора, но под жёсткое наблюдение. Я не доверяю этой волчице. Слишком громкая. Слишком умная. Слишком обиженная. Под моей крышей такие не задерживаются надолго — особенно, когда речь идёт о будущей альфе. Если подтвердится, что Юля вынашивает мальчика, а я почти уверен, что это так — Оксана первой попытается подорвать её авторитет. Пусть пока дышит воздухом, но её переезд в другую стаю — вопрос времени. Желательно с женихом, желательно далеко.

К одиннадцати мы выезжаем. Юля спокойная, в джинсах и светлой куртке, волосы убраны, ботинки — удобные. Настроение у неё определённо лучше, чем вчера. И я это вижу. И мне это нравится.

— Артём, — негромко говорит она уже на выезде с парковки. — Можем сделать остановку?

— Что-то нужно?

— Пирожное, — качает головой. — Очень. Прямо сейчас.

Я скользну по ней взглядом, чуть поднимаю бровь. — Серьёзно?

— Тебе что, сыну жалко? — улыбается, глаза смеются.

Усмехаюсь. Я знал, что омеги в период беременности едят много. Но чтобы настолько?

Разворачиваю машину к пекарне. — Пять минут. Только потому, что ты шантажируешь ребёнком.

— Абсолютно честная сделка, — отвечает, уже отстёгиваясь.

Возвращается с эклером в руке. Садится, расправляет салфетку, аккуратно откусывает. Салон наполняется запахом ванили и шоколада.

— Всё. Теперь можно ехать, — говорит с полным довольством.

Я киваю и выруливаю обратно на дорогу.

В клинику мы приезжаем точно ко времени.

Юля идёт рядом, с виду спокойная, но пальцы сжимают мою руку крепко. Как будто в этой хватке — всё, что ей нужно, чтобы держаться. Я не отстраняюсь.

— Не переживай, — тихо говорю, чуть наклоняясь. — Ты не одна. Я рядом.

Поглаживаю её поясницу — легко, чтобы не спугнуть. Она не отвечает, но чуть расслабляется.

Доктор Климов встречает нас у кабинета. Взгляд спокойный, как всегда, движения точные.

— Здравствуйте, Юлия. Артём. Проходите, — говорит ровно. — Посмотрим, как себя чувствует наша мам и малыш.

Садимся. Доктор задаёт дежурные вопросы — про самочувствие, питание, сон. Юля отвечает сдержанно, но уже без прежней зажатости. Это радует.

— Всё в пределах нормы, — кивает Климов. — Пожалуйста, ложитесь. Сделаем УЗИ.

Юля медленно поднимается, ложится на кушетку. Я остаюсь рядом, держу её за руку. Климов включает аппарат, наносит гель — она вздрагивает, и я тут же касаюсь её плеча, чтобы напомнить: я рядом.

Он ведёт датчиком по животу, вглядывается в экран.

Несколько секунд — и на серо-чёрной рябящей поверхности появляется нечто. Маленькое пятнышко. Едва различимое, почти незаметное… но есть. Наше.

— Вот он, — тихо говорит доктор. — Размер соответствует сроку. Пока ещё крошечный, но всё развивается как должно.

Юля задерживает дыхание, пальцы в моей ладони замирают.

— Сейчас… — Климов настраивает звук.

Вот он — Едва уловимый ритм, Почти незаметный.Но он есть.

— Сердце бьётся, — добавляет врач, глядя на экран. — Тихо, но стабильно. Ваш малыш живой, Юлия.

Юля не дышит. Смотрит на экран — как будто боится моргнуть и всё исчезнет.

А я стою, сжимая её руку, и чувствую, как во мне что-то сдвигается.

Мой ребёнок. Наш волчонок.

Юля поворачивает ко мне голову. В глазах блеск — не страх. Что-то гораздо большее.

— Ты слышал?.. — шепчет.

— Услышал, — отвечаю. И не могу отвести взгляд.

Павел Валентинович выключает аппарат, вытирает гель с её кожи.

— Поздравляю, Юлия. Всё идёт как надо. Срок небольшой, но сердце сформировалось, работает.

Это самое главное на этом этапе.

Юля садится медленно, будто боится расплескать внутри это едва оформившееся чувство. Губы дрожат, но не от страха. От чего-то иного.

Я помогаю ей сесть, придерживаю под локоть.

— Как ты? — тихо спрашиваю.

— Не верится, — она смотрит в пол, затем на меня. — Я… я действительно это слышала.

— Мы оба, — говорю.

Уголки её губ поднимаются. Она кивает. И чуть прижимается к моей руке.

Мелочь. Но от неё внутри всё горячо.

Климов делает пометки, закрывает карту, протягивает мне копии результатов.

— Анализы, как и планировали, завтра. А пока — режим покоя, витамины по графику. Никаких перегрузок. Вам, Артём, я бы порекомендовал давать ей чуть больше свободы. Не изолировать, не держать как хрусталь. Волчице важно чувствовать движение, связь с телом.

— Прогулки? — уточняю.

— Да. Пусть гуляет. Пусть живёт. Это поможет и ей, и малышу.

Киваю. Ловлю себя на том, что воспринимаю слова врача почти как приказ.

— Спасибо, Павел Валентинович.

— Всегда пожалуйста. Дальше — по ощущениям. Но если что-то насторожит, сразу ко мне. Не откладывайте.

Юля надевает куртку, кидает короткий взгляд в зеркало. Щёки пылают. Глаза светятся. Впервые за долгое время — не тревогой, а радостью.

Выходим в коридор. Я не отпускаю её руку.

На выходе она притормаживает.

— Артём?

— М?

— Спасибо, что был рядом, — смотрит прямо. — Без тебя я бы не справилась.

Я не отвечаю сразу. Только сжимаю её пальцы чуть крепче.

— Привыкай. Я рядом — это надолго.

Пауза. Она улыбается. И впервые — без тени сомнений.

Глава 23

Стук. Едва различимый. Частый, лёгкий, как крылья бабочки. Замираю на кушетке, не дышу. Глаза цепляются за экран, где на серо-чёрном фоне видно крошечное пятнышко. Наше пятнышко. И этот стук… Быстрый, ритмичный. Сердце моего малыша.

Самая прекрасная мелодия, какую я когда-либо слышала. Не громкая, не уверенная. Но настоящая. Волчица внутри словно подскакивает, оживает. Радость срывается волной. Не страх, не тревога — чистая, светлая радость, заливающая всё до самых кончиков пальцев.

Ощущаю тёплую руку Артёма на своей. Его пальцы — якорь, маяк, доказательство того, что это происходит на самом деле. Что я не сплю. Что это не сон, не красивая фантазия. Это жизнь. Новая. Наша.

Поворачиваю голову к нему. Артём смотрит на меня так, как когда-то, давным-давно, смотрел Олег. Тепло, внимательно, с той тишиной в глазах, от которой замирало сердце. Но у Артёма этот взгляд глубже. СильнееТепло в груди разливается, дыхание сбивается. И я вдруг понимаю: можно потерять всё, можно бояться всего — но с таким взглядом рядом снова учишься жить.

— Ты слышал? — шепчу, едва веря, что могу