Мракобес - Елена Хаецкая

– Очень уж похоже на засаду, – сказал он, поймав взгляд Иеронимуса.

– А это и есть засада, – отозвался Иеронимус.

Он тоже выбрался из телеги и успел как раз вовремя – подхватить тело повешенного, чтобы не упало на землю. Ремедий, сидя на ветке верхом, сунул нож обратно в ножны и начал спускаться. Труп уже закоченел. Иеронимус точно полено поддерживал.

Из-за куста вылетела гизарма, пропахала острием мягкую почву, упала у ног Иеронимуса. Тот отступил на шаг, поглядел, шевельнул бровью.

– Вылезайте, ублюдки, – сказал отец инквизитор.

Кусты зашевелились, на дорогу вышли шестеро. Все как на подбор заросли бородой до глаз, облачены в жуткие лохмотья, на шее – тяжелые железные кресты – с могил, что ли, сковырнули? Вооружены причудливо и разнообразно: от катценбальгеров, коротких мечей, любимых ландскнехтами, до алебард. Мародеры мародерами. Только у одного ружье.

Он и выступил вперед, смерил путешественников надменным взором. Заговорил, обращаясь к Иеронимусу, – признал в нем старшего:

– Оставь то, что тебе не принадлежит.

Иеронимус поглядел на разбойника поверх головы трупа.

– Человеку в этом мире не принадлежит ничего.

Разбойник звучно шмыгнул носом.

– Мертвеца брось.

Иеронимус подчинился.

Тем временем Ремедий был уже на земле. Щуря глаза, оценивал силы разбойников, прикидывал, как ловчее добраться до аркебузы. О том же, судя по беспокойным взглядам по сторонам и на телегу, размышлял Фихтеле.

Выказав изрядную сноровку, один из грабителей неожиданным ударом оглушил Ремедия – более опасного, чем тощий Фихтеле. Второй с удивительным проворством обыскал его, отобрал нож, сорвал с пояса рожок с порохом, после чего отошел – рожа постная, смиренник и праведник.

Ремедий остался лежать на земле в неловкой позе. Через секунду шевельнулся, простонал, оперся на локти. Потом поднялся на четвереньки.

– Помогите ему! – сказал Иеронимус. Так властно сказал, что один из лохматых бородачей закинул длинный меч в ножнах за спину и наклонился над Ремедием, подхватил его, помог встать на ноги.

Двое других были заняты– выпрягали лошадь и потрошили телегу. Бальтазар Фихтеле мрачно смотрел на них.

– Кто вы такие? – спросил Иеронимус с любопытством.

– Читать умеешь? – осведомился предводитель шайки.

– Да.

Тот сунул ему под нос кусок плохо выделанной телячьей кожи. Разбойник явно не был знаком с письменностью, поскольку продемонстрировал документ – вернее, то, что считал документом, – вверх ногами. Иеронимус осторожно взял грамоту, перевернул ее надлежащим порядком и прочел:

«Сим удостоверяется, что легат Ордена нищенствующих богомольцев и христотерпцев уполномочен действовать во имя прославления веры Христовой и во благо дела Ордена по своему усмотрению, против злоупотреблений, злоказ и разврата богачей, а также для наставления невежественного люда на путь истинный путем показа личного примера и примера на других. Варфоломей Лихтенбергский, наместник».

Чернила, которыми было написано воззвание, были плохими, и буквы кое-где расплылись от едкого разбойничьего пота.

Внимательно прочитав грамоту несколько раз, Иеронимус возвратил ее разбойнику, который торжественно осенил себя крестом, после чего спрятал свою драгоценность под дерюжной рубахой.

– Понял? – торжествующе сказал разбойник.

Иеронимус кивнул.

– Расскажи мне об этом Варфоломее.

Разбойник тут же стал очень серьезным.

– Святой человек, основатель нашего Ордена, – заговорил он торжественным тоном. – Он принадлежал к богатой семье и сам был изрядным богачом, занимался же торговлей и на том наживался, забыв завет Иоанна Златоуста, говорившего: «Ремесло купца неугодно Богу». И вот однажды, вместе с другими богачами-купцами, Варфоломей сел на корабль и отправился в далекое путешествие, а именно – в Константинополь, где собирался продать свой товар и купить другой, чтобы здесь опять продать и получить еще больше денег. Так плыли они день и другой, а на третий разразилась буря. Если бы корабль не был так нагружен товарами, он бы выдержал стихию. Но алчность купцов погубила их жизни. Все пошли ко дну, спасся один лишь Варфоломей. И когда боролся за свою жизнь, то слышал, как одна волна кричит другой: «В пучину купцов, в пучину их!» И звезды на небе переговаривались: «В ад пойдут, в ад!» И морские гады смеялись в глубине: «В геенну их, в геенну!» И тогда понял он тщету богатства, осудил все, к чему стремился прежде. С превеликими трудами и лишениями добравшись до дома, Варфоломей раздал имущество нищим и основал свой Орден. Теперь мы спасаем других от страшной пагубы иметь имущество, а тех, кто не желает спасаться, предаем мученической смерти, чтобы хотя бы так они могли загладить свою вину перед Господом и избежать страданий ада…

Иеронимус выслушал этот рассказ совершенно невозмутимо, только под конец спросил своего собеседника:

– Как тебя зовут?

– Витвемахер, – был ответ. – «Делатель вдов».

Телегу сожгли, аркебузу забрали, лошадь выпрягли и пустили на волю – негоже одному созданию властвовать над другим. Ремедий угрюмо смотрел на происходящее, но не вмешивался.

Всех троих провели сокровенными лесными тропами к убогой хибаре, где размещалась резиденция наместника Варфоломея. Некогда на этой поляне стояла небольшая деревня. Осталась заросшая травой яма – на месте колодца, где давно сгнил сруб. Кое-где лежали кучи камней, отмечая те места, где когда-то были сложены печки.

Огненной метлой прошлась по этим местам бесконечная война. Деревню сожгли уже несколько лет назад, золу смыло дождями, а оставшиеся бревна давно пошли на растопку.

Варфоломей оказался стройным молодым человеком с тонкими чертами лица, светлыми вьющимися волосами и сумасшедшими глазами. Как и его последователи, он был облачен в рубище, на шее носил такой же тяжелый железный крест и сверх того – кандалы и цепи на руках. При каждом движении они оглушительно звенели.

Он ждал на покосившейся ступеньке крыльца. Легкий ветерок шевелил его волосы. Варфоломей впился в пленников взглядом, приоткрыл рот. Светлые глаза широко раскрылись, зрачки сузились, превратились в две точки.

Витвемахер сделал знак своим соратникам. Иеронимуса и двух его спутников выволокли вперед, хотя ни один из них и не думал оказывать сопротивление, и грубо бросили на колени перед молодым человеком в грязных лохмотьях.

Варфоломей не мигая смотрел на них своими безумными глазами.

– Кто такие? – спросил он отрывисто, точно тявкнул. Голос высокий, ломкий.

– Путешественники, – сказал Иеронимус.

– Кто такие? – прокричал наместник. – Кто?

– Два монаха и солдат, – сказал Иеронимус.

Бальтазар видел, что Мракобес не боится. Любопытствует и забавляется. Бывший хайдельбергский студент скрипнул зубами. Под костлявое колено Бальтазара попал острый камешек, и Фихтеле мечтал передвинуться на другое место, но сволочные грабители крепко держали его, не позволяли шевельнуться.

Цепи громыхнули, когда наместник скрестил на груди руки.

– Не торговцы?

– Нет.

Варфоломей посмотрел на Витвемахера. Тот посторонился, пропуская другого разбойника, видимо, умевшего говорить более складно.

– Пусть блаженный Верекундий поведает.

– Вот как было дело, – заговорил блаженный Верекундий. – Мы спасли несколько душ, вынужденно и против своей воли загубив при том грешные тела. Мы не вдруг приняли такое тяжкое решение. Тебе хорошо известна наша мягкость, отец. Нет, сперва мы долго увещевали их, сначала добром, потом пытками. Все это мы делали ради их спасения. Ибо сказано, что богатые будут гореть в аду. Так поступили мы и предавались молитвам и покаянию, когда явились эти неразумные грешники…

– А! – зарычал Варфоломей. – Грешники!.. Грешники!..

Он уставился прямо в глаза Иеронимусу – так, словно хотел выпить его душу.

– Вы грешники?

– Да, – сказал Иеронимус.

Варфоломей опустил ресницы – пушистые, как у ребенка, – прикусил губу, помолчал. Не открывая глаз, спросил еле слышно:

– Вы раскаиваетесь?

– Да, – ответил Иеронимус серьезно, без тени улыбки.

– Вы искренне раскаиваетесь?

– Да, – повторил Иеронимус.

– Я готов выслушать твою исповедь, – пробормотал Варфоломей, словно во сне.

Иеронимус помолчал немного, прежде чем заговорить.

– Я убивал, – сказал он. – Я прелюбодействовал…

Варфоломей открыл глаза. В них горели желтые огни восторга. И он закричал:

– Чем же ты отличаешься от меня? Ничем! Ты – я!

– Все мы дети Господни, – согласился Иеронимус и посмотрел на наместника снизу вверх.

Неожиданно Варфоломей разрыдался. Его острые плечи дрожали, цепи звенели, крест на груди бурно вздымался и падал. Сквозь рубище видно было, как ходят его выпирающие ребра.

Иеронимус встал с колен и обнял наместника. Содрогаясь от слез, Варфоломей с готовностью припал к его груди. Иеронимус провел рукой по растрепанным светлым волосам.