Анатомия призраков - Эндрю Тейлор

— У нее был ключ, — ответил Карбери. — Она часто навещала нас в Директорском доме. Моя супруга вручила ей ключ от нашей личной калитки на Иерусалим-лейн, чтобы она могла приходить и уходить, не подвергая себя неприятному пребыванию под таким обилием мужских взглядов.

— Калитка была заперта, — возразила Элинор. — Ключ так и не нашли.

Муж хмуро посмотрел на нее.

— Несомненно, потому что он покоится в иле на дне пруда.

— Во что была одета леди, когда ее достали из воды? — спросил Холдсворт.

— В ночную рубашку, — ответила Элинор. — Обуви на ней не было, только чулки, порванные и грязные. Мы…

— Мы пытались скрыть это обстоятельство от ведома широкой публики, — перебил Карбери. — Но слуги все разболтали. Несомненно, туфли свалились в воде и уплыли в дренажную трубу, через которую вода отводится из пруда. Или, возможно, она потеряла их, когда бежала по улицам… в такую-то ночь!

Холдсворт потер глаза, налитые кровью и усталые.

— Но почему миссис Уичкот явилась в Иерусалим в такое время?

— Чтобы повидать миссис Карбери, разумеется. Лунатики, строго говоря, отнюдь не иррациональны в своих поступках. Я обсуждал этот вопрос с профессором Трилло, который выполнил нечто вроде исследования данного предмета через призму классической античности. В своих действиях лунатики часто руководствуются соображениями, которые могли бы показаться им разумными и наяву.

— И все же… простите, сэр, если я излишне дотошен… не впала ли миссис Уичкот в уныние? Отчаяние — злейший враг здравомыслия. Во власти отчаяния можно совершить поистине ужасные поступки.

Карбери поморщился.

— Миссис Уичкот не впала в отчаяние, сэр. Я буду весьма признателен, если вы не станете упоминать даже о возможности подобного на людях. Это может создать превратное впечатление. Ни к чему посмертно пятнать репутацию леди беспочвенным подозрением в самоубийстве.

Он подался вперед в своем кресле и неуверенно встал. Попытался поклониться Элинор, но сумел лишь неуклюже кивнуть.

— Я… я должен ненадолго удалиться. Прошу меня извинить.

Элинор выслушала его запинающиеся шаги на лестнице и стук двери внизу. Повернулась к Холдсворту и обнаружила, что он смотрит прямо на нее. Она отвела глаза.

— Надеюсь, директор не заболел, — заметил Холдсворт.

— Нет… уверена, что нет. Он… ему иногда приходится выходить после обеда. Но вернемся к мистеру Фрэнку. Сегодня я должна написать леди Анне. Мне сказать, что он пребывает в добром здравии, что касается тела? Что же до слабости рассудка, по крайней мере, хуже не стало? Могу ли я сказать больше?

— Система доктора Джермина подразумевает, что он очень внимательно наблюдает за любыми контактами его пациентов с внешним миром. Я хотел бы поговорить с мистером Фрэнком наедине, если врач мне позволит. Поначалу он казался совершенно безмятежным. Затем врач сказал, что я явился по поручению ее светлости и, возможно, смогу забрать его домой через несколько недель, если его здоровье в должной мере улучшится. После этого мистер Фрэнк впал в неистовство, и мне стало незачем оставаться. Я хотел бы посмотреть, что получится, если я поговорю с ним наедине, без врача или смотрителей. К тому же, это необходимо. Он верит, что видел привидение миссис Уичкот. Как я смогу попытаться разубедить его, если мне неизвестен точный характер его бреда? Только он может мне о нем рассказать.

— Разумеется, доктор Джермин в состоянии просветить вас?

— К несчастью, нет. Более того, он выказал полное отсутствие интереса к теме призрака. Видите ли, его не волнуют подобные вопросы. Он придерживается точки зрения, что его пациенты безумны, и потому их видения по определению не стоят разумного осмысления… а являются пустым вздором. Вместо этого он делает упор на лечении, которое, судя по всему, заключается в обучении делать выводы из правильных предпосылок. Он выглядел настоящим философом, когда объяснял это мне.

— Локк, — произнесла Элинор и насладилась вспышкой удивления на лице Холдсворта.

— Вы правы, мадам, — сказал он. — Доктор Джермин постоянно ссылался на него.

Она не ответила.

— Скажите, — продолжил он, — какой была миссис Уичкот?

Элинор встала и достала папку из ящика бюро. Положила на стол у окна и развязала ленточку. Затем повернулась к Холдсворту, который поднялся с места вслед за ней.

— Подойдите, и вы найдете ответ, сэр.

Элинор открыла папку и достала листок бумаги. Холдсворт стоял рядом; она остро ощущала его взгляд и привкус вина в его дыхании. Он посмотрел на листок, эскиз головы и плеч Сильвии Уичкот, небрежный по своей природе, поспешно нацарапанный пером и чернилами. Часы тикали на каминной полке. Дыхание Элинор участилось. Джон морщил лоб. Ей хотелось протянуть руку и разгладить морщинки, подобно хорошей жене.

— Да, — наконец сказал он, отстраняясь. — Да, понятно. Она была очень красивой.

— Дело не только во внешности, сэр, — Элинор охватило внезапное желание все ему объяснить. — Хотя, конечно, она была очень хороша собой. Но что более важно, намного более важно — очарование ее манер, ее речи… нечто неопределенное. Нечто непредсказуемое. Это привлекало людей. Господь всемогущий… это привлекло Филиппа Уичкота, и если ей удалось это, она могла привлечь любого. Одно время он был влюблен в нее по уши. Полагаю, он продолжал ее любить, в своем роде, хотя, боюсь, их брак не был счастливым.

Она захлопнула папку и завязала ленточку неожиданно непослушными пальцами.

— Я сочту за одолжение, если вы расскажете мне больше о ней, — сказал Джон.

— Мы с ней выросли вместе. Мой отец держал школу в Бате, а она была в ней пансионеркой. Мы стали близкими подругами и никогда не переставали ими быть. Когда я вышла замуж за доктора Карбери, она навестила меня в Кембридже и встретила мистера Уичкота. В то время это казалось подарком судьбы… возможностью сохранить нашу дружбу.

— Кто нарисовал тот портрет?

— Я.

— Вы одаренная художница, мадам. Это недавний портрет?

— Ему семь или восемь месяцев.

Элинор подняла глаза. Холдсворт снова смотрел на нее.

Они услышали шаги доктора Карбери. Элинор встала и вернула папку в ящик. Ее муж медленно и осторожно вошел в комнату, словно находился на палубе корабля, которая могла покачнуться в любой момент.

— Вы еще здесь, мистер Холдсворт? Это хорошо… я хотел шепнуть вам словечко. Словечко предостережения. Я надеялся, что это не потребуется, но тщетно. Миссис Карбери сказала, что вчера вы не успели прийти, как мистер Ричардсон заглянул, чтобы свести с вами знакомство. И с тех пор вам от него не избавиться, верно?

— Как вам известно, я видел его вчера вечером, сэр, — ответил Холдсворт. — И навестил сегодня утром, поскольку хотел осмотреть комнаты мистера Олдершоу. Он оказал мне любезность и сопроводил меня.

— Вот именно, — кивнул Карбери. — Оказал любезность, говорите? Оказал любезность себе самому, не сомневайтесь. Мне больно говорить такое об уважаемом члене нашего сообщества, но я нарушу свой долг, если не предостерегу вас. Он расточал при вас улыбки и лесть, да?

— Он произвел самое приятное впечатление.

— Ха! Так я и знал.

Элинор встала, чтобы уйти, но муж жестом указал ей на кресло.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, дорогая. Я не отниму много времени, и к тому же вам уже известно все и даже более. — Он засунул большие пальцы в карманы жилета и встал, расставив ноги, спиной к пустому камину. — Когда мой предшественник на посту директора умер, мистер Холдсворт, мы устроили, как это принято в подобных случаях, выборы его преемника. Избиратели — члены совета колледжа. Согласно уставу, кандидатом можно выдвинуть любого, при условии, что он обладает степенью магистра гуманитарных наук и, разумеется, является причастником англиканской церкви. Очень часто кандидаты выбираются из самих членов совета, что вполне естественно. В этом и состояла загвоздка во время последних выборов. Кандидатами были я и мистер Ричардсон.

Элинор кашлянула.

— Ни к чему утомлять мистера Холдсворта нашими пустяковыми делами, сэр. Он…

— Помолчите, миссис Карбери, и оставьте эти вопросы тем, кто в них разбирается.

Элинор покраснела и отвернулась.

— Как я уже говорил, я позволил друзьям меня выдвинуть, но, по правде говоря, очень мало беспокоился о результате, — доктор Карбери уставился в потолок. — Мистер Ричардсон, напротив, очень сильно переживал из-за выборов. Так сильно, что методы, которыми он продвигал свою кандидатуру, были… ну, я бы не сказал, что они были по-настоящему безнравственными, хотя другие, увы, могли бы это предположить. Однако я считаю, что они определенно не были джентльменскими. И все же, как я говорил на днях миссис Карбери, кашу из топора не сваришь. Как вам известно, происхождение мистера Ричардсона самое скромное, и, несмотря на его несомненные способности, в нем чувствуется подлость, каковую не встретишь в людях благородных. Не позволяйте приятным манерам заслонить его подлинную натуру, мистер Холдсворт. Мы были студентами в одно время, и его истинная натура проявилась уже тогда. Некоторые жестокие студенты называли его Грязным Диком. Они делали вид, будто вокруг него витает неприятный запах, поскольку его отец был подмастерьем дубильщика, а вы же знаете, как нелегко избавиться от зловония кож.