Одолевая власть любви - Грейс Грин

Что ж, сказал он себе, выезжая на улицу, начнем сначала. Прямо сейчас.

— Выглядишь прекрасно, — сказал он.

Так, хорошо. Он говорил небрежно, словно наслаждался ломтем сыра в окне гастронома.

— О… спасибо…

Краем глаза он видел, что она теребит в руках маленькую черную сумочку. Ее тонкие пальцы открывали серебряную застежку, закрывали, снова открывали.

Вот это сюрприз! Вдова Уэстмор нервничает из-за него.

— Тебе очень идет черное, — заметил он. — Оно идет только натуральным блондинкам.

— Спасибо… еще раз. — Она скрещивала и снова раздвигала ноги, открывала и закрывала сумочку. — Ты… сам… — она откашлялась, — выглядишь просто потрясающе. Я никогда раньше… не видела тебя в костюме.

— В этом старье? — Господи, он говорит как женщина. Ему хотелось стукнуться головой о руль. — Дети называют его костюмом для мороженого. Цвет, полагаю, распространенный. Летом мимо нашего дома обычно проезжал грузовик с мороженым, и на водителе всегда была куртка такого же цвета.

— Но его куртка, наверное, была наполовину из хлопка, наполовину из полиэстера, — не без удивления заметила Кенни. — А твой костюм — из очень хорошего льна.

— Да, но он ужасно мнется. — Этот разговор выходил за рамки простой вежливости, но Броуди почему-то терял над ним контроль. — Хейли жалуется, что всякий раз, как я его надену, ей потом приходится отглаживать его. Полагаю, это работа для жены.

Жены? Ему едва удалось подавить стон. Этого слова из четырех букв он обычно избегал, как чумы. Срочно сменить тему!

— А ты, — спросил он, обгоняя громоздкий пикап, — гладила вещи своего мужа?

Он не смотрел на нее, но чувствовал, как в воздухе повисла напряженность.

После долгой паузы она проронила:

— Нет.

— Где ты с ним познакомилась? Он тоже учился в университете Британской Колумбии?

Молчание.

— Ты, наверное, свалилась на него как кирпич на голову, — продолжал он. — Выйти замуж такой молодой! Джоди говорила, что у Меган день рождения в октябре. Значит, ты забеременела вскоре после того, как уехала из дома?

Она нервно вертела на коленях маленькую сумочку. Он бросил на нее беглый взгляд и заметил, что она напряженно смотрит вперед.

— Если не возражаешь… мне бы не хотелось об этом говорить, — попросила она.

Он пожалел, что завел этот разговор, а когда услышал, как задрожал ее голос, готов был откусить себе язык. Ну какого черта он на нее давит? Он нахмурился и, подъезжая к перекрестку, замедлил ход. Она всегда так… уклончива. Может быть, потому, что ее брак был несчастливым?

— Последний вопрос, — спокойно произнес он, — и я больше не буду говорить на эту тему. Обещаю! — Он затормозил перед знаком «Стоп» и повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Ты любила его? Отца Меган.

Она повернулась к нему, и от выражения ее лица в груди у него все похолодело. Ее ясные карие глаза смотрели так, как смотрит загнанная лань, попавшая в капкан.

— Не знаю, — прошептала она.

Кенни положила на колени смятую салфетку и напряженно посмотрела на Броуди, знаком попросившего счет.

Она никак не ожидала, что он так настойчиво будет расспрашивать ее о прошлом. А вопрос, любила ли она отца Меган, застал ее врасплох.

Она уклонилась от прямого ответа, а затем заползла в раковину молчания, из которой отказывалась вылезать. В конце концов он тоже погрузился в молчание.

Она корила себя за то немногое, что открыла ему. Зачем? О, ответ на этот вопрос ей известен! Она повернулась, чтобы сказать, что это не его дело… но… почему-то признание вырвалось у нее само собой!

Чем Броуди Спенсер так задел ее? В полном замешательстве она смотрела, как он протянул официантке чек… а когда взглянул на женщину с небрежной улыбкой, Кенни почувствовала, как в ее мозгу словно что-то щелкнуло, предупреждая об опасности.

Она с ужасом обнаружила, что влюбляется в него!

Нет, не влюбляется.

Она уже любит его!

Любит Броуди Спенсера!

А когда ее испуганный взгляд мельком коснулся его черных волос, тонких черт, сильных плеч, она почувствовала изумление, потрясение… и неуверенно спросила себя, не любила ли она его всегда…

Как-то он обвинил ее в том, что она шпионила за ним, когда он работал в садах «Роузмаунта». Она действительно за ним шпионила. Одно долгое жаркое лето за другим. И она невыносимо желала его… но запрещала себе об этом думать, потому что он был ей не пара.

Их разделяла глубокая и широкая социальная пропасть.

В его мире она была «высокомерной Уэстмор».

В ее мире он был «никчемным Спенсером».

По иронии судьбы теперь, когда ей было совершенно наплевать на его или чье-то еще положение в обществе, Броуди Спенсер по-прежнему был для нее недоступен, потому что она даже помыслить не может о том, чтобы раскрыть ему свою тайну.

И о каких открытых и честных отношениях можно в таком случае говорить?

Пропасть никуда не исчезла. Она была такой же глубокой и широкой. Только приняла иную форму.

— Готова? — нарушил ход ее мыслей голос Броуди. Она сглотнула комок в горле.

— Да, — тихо ответила Кенни, — я готова.

Когда они вышли из-за стола, она поблагодарила:

— Спасибо, все было…

— Вечер испорчен! — Желваки заиграли у него на скулах, и, положив руку ей на спину, он повел ее к выходу. — Давай уберемся отсюда поскорее!

Домой они ехали в том же мрачном молчании, которое черным облаком нависало над ними за обедом.

Броуди остановился перед мотелем, вышел и проводил ее до вращающихся дверей.

Кенни остановилась. И подняла на него глаза.

— За Меган я зайду завтра. В какое время тебе удобнее?

— В любое время после девяти.

Он говорил жестко, но глаза были… растерянными. Она гадала, смущен ли он так же, как она. Ее сердце бешено забилось, когда она услышала собственные слова:

— Может быть, зайдешь, выпьем чего-нибудь?

— Нет, пожалуй, — сухо ответил он. — Но за приглашение спасибо.

С пылающими щеками она круто развернулась и пошла прочь от него. Как унизительно! Но может быть, и неплохо, что он не принял ее приглашения? Если бы она провела с ним больше времени, она могла бы сказать — или сделать! — то, о чем бы утром пожалела.

Лучше держаться от него подальше!

Каблучки ее босоножек ритмично постукивали по ковру коридора, когда она спешила к своему номеру. Сейчас она примет горячую ванну, посмотрит телевизор…

Она решительно заперла за собой дверь на два оборота.

Броуди не поехал домой.

Он бесцельно кружил по городу добрых полчаса, ощущая такое беспокойство, какого не ощущал никогда в жизни. Эта женщина проникла в его кровь, точно какая-то тропическая лихорадка!