Не по чину - Евгений Красницкий

Короче, с подачи Саломеи, к переходу через границу собралось не нормальное войско для взятия Берестья, а толпа претендентов на поместья в Мазовии, которым фон Берг наобещала земли в соответствии с тем, как они сумеют их населить и обустроить. Проще говоря, бандиты, хоть и благородного происхождения (или считавшие себя благородными) — обычное, в общем-то, для средневековья дело.

Как обо всем этом безобразии прознал князь Полоцкий, неизвестно, но, когда дело дошло до похищения княгини Агафьи, полочане, составлявшие основу «группы захвата», сотворили все по-своему: набили морды и повязали участвующих в операции ляхов, а княгиню хапнули вместе с детьми, что планом вовсе и не предусматривалось.

Дальше четверо ляхов пребывали на положении пленников, подвергаясь упрекам, издевательствам и даже побоям со стороны полочан за то, в чем они персонально были не виноваты — за нарушение договоренностей, о которых имели весьма смутное представление. Когда же к месту содержания пленников заявилась мишкина сотня, и боярышня Евдокия, узрев изображение на щитах, завопила, что это люди пана Лиса, ляхов просто принялись резать. Допрашиваемому повезло — второпях посчитали убитым, а проверить уже не успели.

Пленник излагал это все достаточно долго, со всякими отступлениями и уточнениями. Молчун с Чумой как-то незаметно испарились с поляны, Заика откровенно заскучал и уселся на землю у затухающего костра, хотя железки из углей не вытащил, а Арсений терпеливо топтался рядом, время от времени поглядывая на Мишку, то ли удивляясь: как это можно допрашивать, почти не говоря ни слова, то ли сомневаясь: не слишком ли много пустой болтовни разрешается пленнику.

Наконец лях заметно охрип, начал повторяться, да и просто устал. Мишка, поняв, что еще что-нибудь полезное пока узнать не получится (и так голова опухла от непривычных имен и названий), прервал его монолог:

— Так, хватит пока. Господа ратники, отойдите-ка в сторонку, чтобы случайно не услышать чего не надо. А клещи оставьте.

— Чего-чего? — удивился Арсений.

Не то чтобы он не понял сказанного, но переход оказался слишком резким и неожиданным.

— Отойдите, говорю, — Мишка повернулся к ратникам и развел руками. — Мне и самому неохота, да надо. Ничего не поделаешь.

— А чего надо-то? — Сюха явно тупил напоказ, почему-то не желая уходить.

Заика поднялся с земли и потянул напарника за рукав.

— Ты чего меня хватаешь? Бабу свою хватай…

— Окор-м-мля, — пояснил Заика и потащил Арсения к кустам; тот, впрочем, и не сопротивлялся, только выдернул рукав из пальцев Дормидонта.

Отойдя на десяток шагов, он все-таки оглянулся и окликнул Мишку:

— Если что, зови, мы тут рядом будем, — недоуменно обернулся на толчок Заики, что-то понял и предупредил: — Только не усердствуй с клещами-то, тут умеючи нужно, а то и помереть может.

Мишка не ответил, дождался, пока ратники отойдут на достаточное расстояние, нагнулся и, ухватив клещами, вытащил из углей подходящую, на его взгляд, головешку.

— Ну что, поговорим?

— Да я же и так… — Лях попытался посмотреть Мишке в лицо, но клещи притягивали его взгляд как магнитом.

— До сих пор я только слушал, а теперь буду спрашивать. Ты ведь сам сказал, что много знаешь. Так вот: спрошу тебя об одном человеке, а ты мне расскажешь не только то, что знаешь сам или слыхал от других, но и то, о чем только догадываешься. Понял?

— Да… понял…

— Называю имя, а ты вещаешь все, что сможешь. Княгиня Ольга Туровская… у вас она, кажется, зовется Ядвигой из рода Пястов. Начинай.

Мишка бил, что называется, наугад, но то, что угодил «в яблочко», понял сразу — лях испугался. Казалось бы, куда уж больше, ан нет: есть страх боли, увечья, смерти, а есть страх мистический — СТРАХ ЧЕГО-ТО ЗАПРЕДЕЛЬНОГО. Для средневековья с его дикими суевериями, поголовным мистицизмом и прочими «удовольствиями» — дело совершенно обычное. Вот в этот-то «обычное дело» мишкин вопрос и попал, в самую середку, как говорится.

Лях рванулся так, что Мишка забеспокоился: либо порвет путы, либо повредит себе что-нибудь. Губы посинели, изо рта закапала слюна, мышцы вздулись — куда там культуристам! Правда, хватило пленника ненадолго — он бессильно обвис, если бы не веревки, наверняка бы упал, тяжело и неровно задышал, глаза закрылись.

«И впрямь, не помер бы… Но что-то знает. Да и хрен с ним, если помрет; это важнее всего, что он до сих пор наболтал».

— Знаешь, — утвердительно произнес Мишка. — Значит, скажешь.

— Нельзя… это… — неразборчиво пробормотал пленник.

— Дурак! Ты сосуд для послания, только поэтому тебя и убить не смогли. Говори!

Лях молчал. Мишка сунул головешку почти в лицо пленника, тот стукнулся затылком о ствол дерева позади себя в безуспешной попытке отшатнуться, втянул ноздрями дым от паленого волоса и закашлялся.

— Не-е-ет!!!!

— Говори! Послание предназначено мне, ты его все равно не поймешь, на тебе никакой вины не будет.

— Я не знаю ни про какое послание…

— И не нужно. Просто говори. Я пойму. Ну!

— Колдунья… у нее тут живет где-то…

Допрашиваемый сжался, словно ожидал, что вот прямо сейчас черти подденут его вилами и утащат в преисподнюю.

— Дальше!

— Говорили, что комес послал к Ядвиге женщину. С ней сколько-то людей, а вернулась она одна…

— Дальше!

— Ядвига их к колдунье послала… и все… Только женщина вернулась. Никто не знает, с чем… Слышали, что комес кричал: «Что значит «не время еще»? Чего ждать?»

— Дальше!

— Дальше ничего… Она вышла от комеса, пошла к себе и повесилась. Так рассказывают… Больше ничего не знаю.

«Может, и правда не знает? Нет, надо еще попробовать».

— Послание неполное. Ты знаешь что-то еще! Какие-то слухи, сплетни… Вспоминай!

— Еще говорят, что колдунья сама из Полоцка, княжьего рода. Любой, кто против нее умышляет, умирает страшной смертью. Все, больше ничего не знаю.

— Ну, что ж, считай, что жизнь ты себе выторговал. На какое-то время…

Мишка оглянулся и отыскал глазами рожу Арсения, выглядывавшего из-за елки. Ратник честно отошел на такое расстояние, что слышать ничего не мог, но не подглядывать, видимо, тоже не мог. Призывно помахав рукой Мишка сделал несколько шагов навстречу и, сойдясь с вплотную, негромко скомандовал:

— Кончайте его… быстро и без разговоров.

— А что, ты больше…

— Все! Кончайте.

Дормидонт Заика, в отличие от напарника, ни удивляться, ни вообще как-то реагировать на мишкины слова не счел нужным — как шел, не торопясь, так и дошагал до дерева, к которому привязали пленника. А как дошагал, махнул рукой и проломил ляху висок рукоятью кинжала — ни крови, ни криков. Сунул кинжал в ножны и принялся отвязывать мертвое тело так же деловито и неторопливо, как недавно возился у костра.

Конечно, хорошо было бы привести в Туров такого свидетеля, но если княгиня Туровская узнает, что Мишке стало известно о каких-то ее связях с комесом Силезии… Нет, лучше не рисковать.

— Если будут спрашивать, скажете, что от пыток помер.

Заика только молча кивнул, а Арсений поинтересовался:

— И Корнею тоже так говорить?

— Нет, Корнею и Аристарху можете сказать, как было, но больше никому.

— Ага! А про нас потом говорить станут, что мы дела своего не знаем, и у нас пленники мрут!

— Ну, скажешь, что это я его угробил, — Мишка пожал плечами. — Ты предупреждал, а я по неумелости перестарался. Я, если что, подтвержу.

— Угу… ну, ладно, коли так. А узнать-то, что хотел, узнал?

— Узнал.

— И что?

«Ну, вот: сейчас начнет выпытывать, о чем я с ляхом говорил, когда они отошли. Блин, ну не меняются люди с веками! Ведь ясно же дал понять, что им этого знать не надо, так ведь нет — все равно попытается дознаться! Михайла, надо понимать, придурок — сначала заставил уйти, а теперь все выложит…»

— Сказано в Писании: «Во многом знании многие печали, и преумножающий знания преумножает скорбь». Я же не зря просил…

— Ты мне книжную науку не тычь! — Арсений вроде бы и не совершил никакого угрожающего движения, почти не изменился в лице, но… как-то вдруг стал ОПАСНЫМ. — Я тебя не о том спрашиваю, про что ты в тайности с ляхом говорил! Ты похвастался, что УМЕЕШЬ спрашивать, вот и рассказывай, что сумел вызнать!