Холестерин колец - Генри Берд

Хобботы пулей пронеслись мимо ошарашенных урков.

— В лес! В лес! — кричал Пепси, ныряя, чтобы увернуться от стрелы, едва не расчесавшей ему шевелюру до самой кости. Со всех сторон хобботы, мчавшие к лесу, обещавшему им безопасность, слышали крики и разнообразные сигналы к бою, ибо на их счастье именно в эту минуту раздалось свирепое «мэ-э-э-э» — то Реготуны принялись выдувать в боевые рога призыв к атаке. Нырнув под деревья, хобботы испуганными глазами наблюдали за нападением кровожадных бараньих властителей на урков, слушали как сливается воедино вырывающееся из сотни глоток воинственное блеяние. Забыв о сбежавших пленниках, урки держали оборону, а на них одна за другой накатывали шерстистые волны смерти, и боевые метлы гулко стучали по черепам, имевшим целый фут в толщину. Затем до слуха хобботов стали доноситься издали вопли и звуки ударов, а сами они, открыв рты, наблюдали за страшной резней. Урки все-таки подались назад перед превосходящими силами противника, и хорошо натасканные мериносы принялись метаться из стороны в сторону, лягаясь и кусаясь, ибо они были обучены не меньшему числу грязных трюков и подлых приемов, чем их впавшие в неистовство всадники. Хобботы увидели, как горстка урков побросала серпы и начала размахивать белым флагом. Победители, широко улыбаясь, окружили их и принялись сечь и рубить, перекидываясь, будто футбольными мячиками, урочьими головами. Хохоча, словно безумные, веселые бойцы радостно избавляли вражьи трупы от бумажников и прочей начинки. Пепси и Мопси, безуспешно борясь с тошнотой, отвратили лица от жуткой сцены.

— Хо-хо-хо! — засмеялся кто-то совсем рядом. — А эти пастушки шутить не любят.

Мопси и Пепси со страхом оглядели зеленеющие деревья. Они определенно слышали низкий, рокочущий голос, но столь же определенно никого рядом не видели.

— Але? — неуверенно спросили они.

— Не «але», а хо-хо-хо, — откликнулся голос.

Братья принялись обшаривать глазами лес в поисках источника смеха, но не смогли обнаружить его, пока не мигнули огромные зеленые глаза — только тогда Мопси и Пепси углядели прямо перед собой великана, почти заслонявшего высокие деревья. Челюсти хобботов отвисли при виде колоссальной фигуры ростом в целых одиннадцать футов, стоящей, застенчиво свесив вдоль тела руки. Великан был зелен с головы до ступней (размер пятьдесят шестой, полнота третья). Широкая, бледно-зеленая улыбка раздвинула его щеки, и чудище вновь засмеялось. Кое-как совладав с челюстями, хобботы заметили, что великан совершенно гол, если не считать сплетенной из петрушечьей зелени набедренной повязки и нескольких капустных листьев в похожих на перья волосах. В огромных лапах великан держал по пакету мороженной зеленой фасоли, а колоссальную грудь его украшал транспарант, сообщавший: «Только сегодня! На каждую коробку кукурузного пюре пять центов скидки!»

— Нет, нет, — простонал Пепси, — это… этого быть не может!

— Хо-хо-хо, а вот есть же однако, — расхохоталась огромное существо, наполовину человек, наполовину кочан капусты. — Прозываюсь я Древоблуд, Владыка Ди-Этов, а еще часто называют меня Царем Горо…

— Не говори таких слов, не надо! — выкрикнул Мопси, в ужасе зажимая волосатые уши.

— Да ты не боись, — усмехнулся приветливый овощ. — Я желаю жить с вами в мирабели.

— О нет, нет! — стонал Пепси, грызя в помрачении галстучный зажим.

— Пошли-пошли, — сказал великан. — Я вас познакомлю с моими поддаными, что проживают в лесу. Вот им редистость-то будет! Хо-хо-хо! — и зеленый морок согнулся пополам, радуясь собственному каламбуру.

— Умоляю вас, умоляю, — взмолился Пепси, — мы не вынесем этого, после всего, что нам пришлось пережить.

— Я вынужден настоять на своем, друзья мои, — сказал великан. — Народы моего царства отправляются на войну со злым Сарафаном, пожирателем клетчатки и другом черных сорняков, с каждым днем все злее угнетающих нас. Мы знаем, что и вы враждуете с ним, а потому вам придется отправиться с нами и помочь одержать победу над этим диэтоубийцей.

— Ну что же, — вздохнул Пепси, — Ну ладно. Если надо…

— …значит надо, — вздохнул Мопси.

— Да не вздыхайте вы так, — успокоил хобботов великан, вскидывая их на свой изжелта-зеленый загривок. — Быть Владыкой Ди-Этов тоже не сахарная свекла — хо! — особливо при моем-то проворстве.

Хобботы верещали и дрыгались, пытаясь вырваться из лап приставучего великана.

— Зря брыкаетесь, — урезонивал их великан, — у меня есть для вас пара персиков, пальчики оближете. На вкус — совершенные… совершенные…

— …перчики, — пробормотал Пепси.

— Хэ-хэ, — забулькал великан, — а неплохо. Жаль, не я это сказал!

— Скажете еще, — всхлипнул Мопси, — какие ваши годы.

Сидя в тенистой рощице, Артопед, Ловелас и Гимлер растирали ноющие мышцы, а Реготуны между тем поили своих слюнявых скакунов, высматривая среди них самого слабого, дабы отужинать им. Три долгих дня они скакали во всех направлениях по гладкой каменистой земле, приближаясь к страшной твердыне Сарафана Хамоватого, и отношения среди членов маленького отряда становились все более напряженными. Ловелас и Гимлер неустанно изводили друг друга. Эльф от души посмеялся над гномом, когда тот на исходе первого дня свалился со своего скакуна, и баран проволок его по земле, основательно ободрав. В отместку Гимлер исподтишка накормил Ловеласова барана сильным слабительным. В итоге весь второй день хворое животное мотало перепуганного Ловеласа, носясь то кругами, то зигзагами, за что Ловелас той же ночью отомстил гному, укоротив его мериносу заднюю правую ногу и обеспечив Гимлеру на весь следующий день бурные приступы морской болезни. Короче говоря, скучать никому не пришлось.

В добавление к этому, и Гимлеру, и Ловеласу стало казаться, что со дня встречи с Реготунами Артопед несколько тронулся, ибо он все время ерзал в седле, бормотал себе что-то под нос и то и дело оглядывался украдкой на предводительницу бараньих пастырей, неизменно отвергавшую его приставания. В последнюю ночь скачки Ловелас, проснувшись, обнаружил, что Скиталец куда-то исчез, а в ближних кустах происходит шумная потасовка. Прежде чем эльф успел стянуть с волос сетку и схватиться за оружие, Артопед возвратился — еще более меланхоличный, чем обычно — с вывихнутым запястьем и лиловым синяком под каждым глазом.

— На дерево налетел, — вот к чему свелись все его объяснения.

Впрочем, теперь Кирзаград и крепость Сарафана были уже близко и потому изнурительная скачка сменилась вечерним отдыхом.

— Оох! — болезненно взвыл Гимлер, оседая на мшистый пригорок. — Анафемский четвероногий шашлык, весь копчик мне разворотил.

— А ты скачи, вставши на голову, — язвительно посоветовал Ловелас. — Она у тебя и помягче, и ценность представляет не такую большую.

— Отцепись от меня, ты, дамский парикмахер.

— Жаба.

— Оглоед.

— Полудурок.

Звон шпор и щелканье наездницкого хлыста прервали полемику. Три товарища наблюдали за тем, как Йорака возносит к ним на пригорок свои дородные телеса. Завершив подъем и хлыстом сбив с ботфортов пыль и комки бараньего сала, она с неудовольствием покачала головой.

— А ви, двое, все обзывайт друг друга грязный клитшка?

Она оглядела их, с намеренным пренебрежением избегая округлившихся, воспаленных глаз Артопеда, и громко расхохоталась.

— У нас в дер фатерланд нихт никакой спортшик, — наставительно сказала она, обнажая в пояснение своих слов несколько кинжалов сразу.

— Ребята немного устали от долгой скачки, — успокоил Йораку измордованный Скиталец и игриво ущипнул ее за каблук, — но все равно рвутся в бой, да и мне не терпится показать, чего я стою, — перед вашими лазурными глазками.

Йорака издала такой звук, словно ее вот-вот вырвет, смачно выплюнула против ветра здоровенный кусок жевательного табака и, гневно топая, удалилась.

— Дохлый номер, — объявил Гимлер.

— Брось, не горюй, — сочувственно произнес Ловелас, обнимая Артопеда за плечи с куда более чем дружеским пылом, — все эти дамочки на один покрой. Отрава, все до единой.

Артопед, безутешно рыдая, вырвался из объятий эльфа.

— У бедный малтшик вот тут полный капут, — сказал, указывая на голову Артопеда, Гимлер.

В наступившей тьме замерцали костры Реготунов. Прямо за ближайшим холмом лежала долина Кирзаграда, ныне переименованного интриганом-волшебником в Сарафлэнд. Безутешный Скиталец слонялся среди отдыхающих воинов, почти не слыша гордой песни, которую они ревели звонко ударяя ей в такт пенящимися пивными кружками:

Ми ист бравый Реготун,

Врун, шалун, хвастун, драчун.

Ми скакаем наш баран

В дождик, в веттер унд в туман!

Ми танцуем вальс унд полька,

Ми читать не знайт нисколько.

Ми хотим в своя страна