Противостояние - Стивен Кинг

– Это был Джесс. Джесс – отец ребенка.

Карла вздрогнула при слове «отец».

– Как ты могла так поступить? – повторила Карла. – Мы сделали все, чтобы вывести тебя на правильный путь. Это просто… просто…

Она закрыла лицо руками и начала плакать.

– Как ты могла так поступить? – закричала она. – После всего того, что мы для тебя сделали? И это твоя благодарность? Уйти из дома и… и… совокупляться с этим мальчишкой, как сука в период течки? Дрянная девчонка! Дрянная девчонка!

Слова растворились в рыданиях. Она оперлась на каминную доску, одной рукой прикрывая глаза, а другой продолжая водить по зеленому коленкоровому переплету. Дедушкины часы продолжали тикать.

– Мама…

– Не говори мне ничего! Ты уже достаточно сказала!

Ноги Фрэнни одеревенели. Слезы начали течь у нее из глаз, ну и пусть текут: она не позволит этой комнате еще раз одержать верх над ней.

– Я пойду.

– Ты ела за нашим столом! – неожиданно крикнула Карла. – Мы любили тебя… и поддерживали тебя… и вот что мы получили в награду! Дрянная девчонка! Дрянная девчонка!

Ослепленная слезами, Фрэнни споткнулась. Правая нога ее зацепилась за левую лодыжку. Она потеряла равновесие и упала, раскинув руки. Головой она ударилась о кофейный столик, а одной рукой сбила вазу с цветами. Ваза не разбилась, но на ковре расплылось темное пятно.

– Смотри, что ты наделала! – закричала Карла почти торжествующе. Слезы проложили дорожки на ее лице, вымазанном косметикой. Она выглядела осунувшейся и полубезумной. – Смотри, что ты наделала, ты испортила ковер, ковер твоей бабушки…

Фрэнни сидела на ковре, изумленно потирая голову, все еще плача и желая сказать своей матери, что это ведь обычная вода, но нервы совсем изменили ей, и уверенности не было. Обычная вода? Или моча?

– Каков будет ваш следующий шаг, мисс? Собираетесь оставаться здесь? Думаете, мы будем содержать и кормить вас, а вы будете шляться по городу? Так, я полагаю? Ну уж нет! Нет! Я этого не потерплю!

– Я не хочу здесь оставаться, – пробормотала Фрэнни. – Неужели ты думаешь, что я останусь?

– И куда же ты отправишься? К нему? Сомневаюсь.

– К Бобби Ренгартен в Дорчестере или к Дебби Смит в Самерсворте, я думаю. – Фрэнни медленно собралась с силами и встала. Она продолжала плакать, но и сама уже стала выходить из себя. – Впрочем, это не твое дело.

– Не мое дело? – эхом отозвалась Карла, все еще с вазой в руках. Лицо ее было белым, как пергамент. – Не мое дело? То, что ты вытворяешь в моем доме, – не мое дело? Ах ты неблагодарная маленькая сучка!

Она ударила Фрэнни по щеке, и ударила сильно. Голова Фрэнни откинулась назад. Она перестала потирать голову и принялась потирать щеку, недоверчиво глядя на мать.

– Вот твоя благодарность за то, что мы отправили тебя в приличный колледж, – сказала Карла, обнажая зубы в безжалостной и пугающей ухмылке. – Теперь ты никогда его не закончишь. После того, как выйдешь за него замуж…

– Я не собираюсь выходить за него замуж. И я не собираюсь уходить из колледжа.

Глаза Карлы расширились. Она уставилась на Фрэнни, как на сумасшедшую.

– Что ты несешь? Аборт? Ты собираешься сделать аборт? Мало того, что ты шлюха, так ты еще решила стать и убийцей?

– У меня будет ребенок. Мне придется перенести весенний семестр, но я смогу кончить следующим летом.

– А на какие шиши ты думаешь кончать? На мои деньги? Если это так, очевидно, ты чего-то не поняла. Такой современной девушке, как ты, едва ли понадобится поддержка ее родителей, не так ли?

– Как-нибудь выкручусь, – мягко сказала Фрэнни.

– В тебе нет ни капли стыда! Ты думаешь только о себе! – закричала Карла. – Боже, что будет со мной и с твоим отцом! Но тебе до этого нет никакого дела! Это разобьет сердце твоего отца и…

– Я не чувствую себя таким уж разбитым. – Спокойный голос Питера Голдсмита доносился из дверного проема, и они обе повернулись туда. Он действительно стоял в дверях, но за пределами комнаты. Носы его рабочих ботинок лишь слегка заступили за ту границу, где потрепанный коридорный коврик переходил в ковер гостиной. Фрэнни неожиданно поняла, что именно на этом месте она видела его много раз. Когда он в последний раз заходил в гостиную? Она не могла вспомнить.

– Что ты там делаешь? – спросила Карла, неожиданно позабыв о возможном ущербе, который могло понести сердце ее мужа. – Я думала, ты работаешь сегодня вечером.

– Меня подменил Гарри Мастерс, – сказал Питер. – Фрэн уже сказала мне, Карла. Скоро мы будем дедушкой и бабушкой.

– Дедушкой и бабушкой! – взвизгнула она. Она захохотала отвратительным, скрежещущим смехом. – Так ты предоставил это мне. Она сказала тебе первому, а ты это от меня скрыл. Ну а теперь я закрою дверь, и мы выясним все вопросы вдвоем.

Она улыбнулась Фрэнни сияющей, язвительной улыбкой.

– Между нами… девочками.

Она взялась за ручку двери и стала медленно закрывать ее. Фрэнни наблюдала, все еще удивленная и с трудом понимающая причину внезапной вспышки гнева и сарказма со стороны ее матери.

Питер медленно и неохотно поднял руку и остановил дверь на полпути.

– Питер, я хочу, чтобы ты предоставил это мне.

– Я знаю, что ты хочешь. В прошлом так и было. Но не сейчас, Карла.

– Это не твоя область.

– Моя, – спокойно ответил он.

– Папочка…

Карла повернулась к ней. Пергаментно-белая кожа ее лица теперь покрылась красными пятнами на щеках.

– НЕ СМЕЙ С НИМ ГОВОРИТЬ! – закричала она. – Ты имеешь дело не с ним, а со мной! Я знаю, что ты всегда можешь подольститься к нему с любой сумасшедшей идеей и переманить его на свою сторону, чтобы ты ни натворила, НО СЕГОДНЯ ТЕБЕ НЕ С НИМ ПРИДЕТСЯ ИМЕТЬ ДЕЛО, МИСС!

– Прекрати, Карла.

– УБИРАЙСЯ ОТСЮДА!

– Я сюда и не входил. Можешь убедиться, что…

– Не смей надо мной насмехаться! УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОСТИНОЙ!

И с этими словами она принялась толкать дверь, нагнув голову и упершись в нее плечами так, что стала похожа на быка. Сначала он с легкостью удерживал дверь, потом с усилием. Наконец жилы вздулись у него на шее, и это несмотря на то, что она была женщиной и весила на семьдесят фунтов меньше, чем он.

Фрэнни хотела крикнуть им, чтобы они прекратили, и попросить отца уйти, так чтобы им обоим не пришлось видеть Карлу в таком внезапном и безрассудном ожесточении, которое всегда угрожало ей, а сейчас захлестнуло ее с головой. Но слова застряли у нее в горле.