Дорога ярости - Дэвид Хофмейр

– А где ты был вчера?

– Интересно ты меня благодаришь.

– Я должен знать. Почему ты уехал?

Кейн вздыхает.

– Зачем вообще люди что-то делают?

– Это не ответ!

Кейн пожимает плечами и ворошит палкой костер.

– Значит, я поехал к одному типу насчет лошади.

Адам качает головой.

– Они убили его. Ты знал об этом?

Кейн не отвечает.

Адам впивается в него пристальным взглядом.

– Ты меня слышишь? Они убили Фрэнка!

Кейн переводит взгляд с огня на Адама и снова отворачивается. На мгновение поджимает губы. На долю секунды. А потом его лицо снова принимает такое выражение, как будто Кейн за километр отсюда.

– Что поделать, – говорит он. – Я тебе сочувствую, правда. Но все умирают. Кого-нибудь все время убивают.

Адам отступает на шаг. У него кружится голова. Он задыхается.

– Да что ж ты за человек такой?

Кейн смотрит на него.

– А ты?

– Я, в отличие от тебя, понимаю, что такое хорошо и что такое плохо.

Кейн не сводит глаз с огня.

– Поверь, ты ничего не знаешь о себе, пока не дойдет до дела.

– Да что с тобой не так? Почему ты такой?

Кейн копается в куче дров. Ветки и сучья старые, голые, белесые, точно груда костей. Вытаскивает несколько палок и бросает в огонь.

– Просто я дурной человек. Испорченный до мозга костей.

17

Понедельник, 4-е число, 06:05+23 часа

Они спят в своих спальниках, по очереди просыпаясь, чтобы подбросить дров в костер. Когда он затухает, наступает абсолютная темнота. Ни звезд. Ни луны. Ни путеводных огней. Они просыпаются до рассвета, словно по сигналу какого-то внутреннего будильника, который отслеживает опасность.

– Сделаем из веток сани, – предлагает Адам после того, как они позавтракали гидротаблетками и печеньем. – И потащим его за собой.

– Не получится, – возражает Кейн, глядя на розовые и оранжевые полосы, прорезающие черное небо над горами.

– Это еще почему?

– А байк ты его куда денешь?

– Тоже потащим.

– Ты забыл, где находишься?

– Я все прекрасно помню. Но мы же наверняка не одни такие. Не у нас одних проблемы.

– Проблемы? У меня нет никаких проблем.

Адам смотрит на Кейна.

– А я ведь так тебя толком и не поблагодарил.

– Есть такое.

– Я не знаю, как тебе это удалось. Как ты так ловко справился с бандитами. Но ты меня спас. Спасибо тебе.

Кейн запускает грязные пальцы в коротко остриженные волосы. Шагает к неподвижному телу Ната.

Адам провожает его взглядом. Потом осматривается в поисках веток с упавших деревьев.

– Надо поторапливаться, а то не успеем сделать сани.

– Уже не надо, – бросает Кейн.

У Адама сводит живот от волнения.

– Помнишь, я тебе говорил, что все умирают? – тем же тоном продолжает Кейн.

Адам переводит взгляд на маленькое пыльное тело на земле. Неподвижное, точно камень, часть пустыни.

Не надо. Не говори ничего.

– Ну вот, – резюмирует Кейн. – Люди умирают. Ничего не поделаешь.

Они хоронят Ната в неглубокой могиле, которую вырыли запчастями от мотоциклов. Работают быстро. Не останавливаясь, не разговаривая. С них льет пот. Адам и Кейн стоят, опустив глаза на перекопанную землю. Адам размышляет, не слишком ли мелкая получилась могила, а то ведь ночные звери раскопают.

– Он этого не заслужил.

– Зато теперь он свободен, – отвечает Кейн. – Смерть – его награда.

Адам качает головой и всматривается в горизонт. В небе видны очертания крыльев. Над ними парят дирижабли, тихо и настороженно летят прочь. Адам достает из пачки печенье, смотрит на него и швыряет в кусты.

– Зачем они сделали Гонку такой жестокой?

– Черт. Да Остатки им и нужны-то лишь для того, чтобы водденит добывать. Одни работают, пока не сдохнут, а другие их развлекают. Вот и все. Мы для них как собаки. Лаем и рвемся с цепи.

Адам переводит взгляд на мотодельтапланы. Потом поднимает глаза и смотрит на безмолвные дирижабли.

– А мне кажется, они нас боятся. От нас же что угодно можно ожидать. Ты посмотри на бандитов: настоящие дикари. Небесная база таких в жизни к себе не пустит.

Кейн начинает ногой заваливать могилу Ната землей. Видя это, Адам следует его примеру.

– А Псы-Воины? Я слышал, они детей крадут. Продают бандитам. Или приносят в жертву. Таких Небесная база тоже не пустит.

– Ага. Псы просто звери. Это точно.

Адам стоит над могилой. Руки его вытянуты вдоль тела. Раньше его ничего не интересовало, кроме Небесной базы. Ни о чем другом он не мечтал. Теперь же в его душу упало зерно сомнения, и Адам чувствует, как оно пускает корни. Он окидывает взглядом холмик, под которым покоится тело Ната. Мальчишки, который не дожил и до тринадцати.

– Как думаешь, куда мы попадем? – спрашивает Адам Кейна, чтобы переменить тему. – Ну, после смерти?

– А тебе не все равно?

– Мне – нет.

Кейн смотрит на Адама.

– Вернемся сюда.

– Обратно?

– Ну да. Вернемся и отомстим всем, кто нас обидел.

– А потом? После того, как отомстим?

– Тогда все и кончится.

Они долго так стоят. Пока их тени, длинные и тонкие от поднимающегося за их спинами солнца, не сокращаются и не припадают к ботинкам.

– Он погиб из-за меня, – бросает Адам.

Кейн качает головой.

– Еще чего. Он сам выбрал Гонку. Знал, на что идет.

– Можно подумать, у нас был выбор! Либо Гонка, либо шахта.

Кейн щурится на солнце.

– Пора ехать.

Адам оборачивается к нему.

– Ты хочешь ехать со мной?

– Ага. А что?

Адам кивает в сторону могилы.

– Просто я за последние пару дней уже двоих похоронил.

18

Понедельник, 4-е число, 11:10+28 часов

Силуэты двух всадников на железных конях дрожат в жарком мареве. Гонщики мчатся на восток по выжженной земле под неусыпной стражей предгорий Сотус, которые возвышаются впереди, за пустынной равниной. Мотоциклы поднимают пыль, и она стелется за байкерами, красная в ослепительном свете солнца. В синей дали маячит сумрачная тень Эль-Диабло. То кажется, что до нее рукой подать, то – что никогда не доехать. Мираж. Обман палящего зноя. Адам знает, что по прямой дороге до покрытых лавой склонов Эль-Диабло всего день пути, не больше.

Но трасса Гонки Блэкуотера – отнюдь не прямая дорога. Она извилиста и коварна.

Ему предстоит несколько долгих дней ехать под палящим солнцем, прежде чем он доберется до Эль-Диабло, объедет вокруг кратера старого вулкана и погонит обратно к Блэкуотеру. Если он вообще туда попадет.

Они летят вперед легко, ровно и мощно. Придерживаются каменных указателей маршрута, выкрашенных в белый цвет. Не разговаривают. Адам чувствует, как солнце печет лицо, как песок жалит кожу. Раскидывает руки, закрывает глаза и едет вслепую, не держась за руль.

Мотодельтапланы давно скрылись из виду. Они одни в пустыне.

Адам не может забыть слова Кейна: «Люди умирают. Ничего не поделаешь».

Смерть Ната оставила в его душе гноящуюся рану. Эта боль никогда не утихнет. Точно так же, как после гибели Фрэнка. Адам глотает слезы. У него не было никого, кроме Фрэнка, – и того отобрали. Жизнь всегда отнимает всех.

Черт бы тебя побрал, Нат, с твоим дурацким ножом.

Адам глядит на Кейна, который едет на пять-шесть корпусов впереди него. Жгут его рогатки развевается на ветру. Ножа не видно. Адам силится вспомнить, не было ли ножа в могиле, когда они закапывали Ната, но не может собраться с мыслями.

Он бьет по газам, переключает скорости и привстает в седле. Он мчится вперед по укатанной дороге, оставляя Кейна позади в клубах пыли.

Мне нужен воздух. Нужно пространство, чтобы вздохнуть.

Они доезжают до обширной песчаной долины, посреди которой возвышаются плоские холмы из гранита и песчаника с отвесными стенами. Пустыня здесь мерцает на жаре; в дымке плывут голые силуэты деревьев. По песку змеятся отпечатки шин, скрываясь в молочно-белой туманной дали.

Небо цвета мутного жемчуга. Полуденное солнце в зените и палит нещадно.

Они проезжают покореженные мотоциклы. Всего их четыре. «Бэктрейл», «сэндбластер», «стормчейзер», которому уже ни за кем не гнаться, и, наконец, одинокий «скорчер». Байки стоят без хозяев, дожидаясь, пока их заберут. Все, кроме последнего. За раму «скорчера» по-прежнему держится ездок.