Огненные врата - Дмитрий Емец

Не веря своим глазам, Буслаев ударил еще четыре раза. В полную силу. Речь шла о его репутации мечника. Под конец табурет все же упал, но лишь потому, что стоять на диване ему наскучило.

– Что за фокусы? – Меф недоверчиво потрогал спату пальцем.

Клинок был хорошо заточенным. Сам Буслаев, возможно, заточил бы его иначе, но и оружейники света знали свое дело.

– Никаких фокусов, – пояснил Эссиорх. – Это один из лучших мечей света. Не скажу «лучший», потому что системы оценки могут быть разные.

– Да уж! Меч, жалеющий табуретки!

– Табуретки тут ни при чем. Сражаться мечом света может или человек абсолютно идеальный, не совершивший ни одного дурного поступка в жизни и даже не подумавший ни одной дурной мысли…

– Узнаю свой портрет, – немедленно отозвался Меф.

– …или человек, активно ненавидящий в себе мрак, но только в особые моменты устремлений и порывов души. Когда он не тлеет, не чадит, а пламенеет! – продолжал Эссиорх.

Буслаев сдул с меча пылинку и вернул клинок в футляр.

– Полезная вещь… Передай там по цепочке, что я сказал «спасибо». – Меф затосковал по своему прежнему мечу, простому и надежному, но затосковал глухо, как завязавший пьяница по бутылке.

Хранитель Прозрачных Сфер с недоумением смотрел, как Буслаев закрывает крышку и вставляет в паз запорный штырек. Затем Меф вернул футляр Эссиорху.

– Это еще зачем?

– Ну сам прикинь: какой мне от него прок? – спросил Меф. – Возвращаюсь я ночью – вялый, уставший, провисший, а навстречу мне три вурдалака. Крепкие, резкие, мотивированные на чужой гемоглобин ребятки с ускоренной регенерацией. Времени отреагировать – четверть секунды, от силы. За это время я должен воспламениться светом, возненавидеть в вурдалаках мировое зло, совершить рывок души и только потом, может быть, смогу кого-нибудь чикнуть.

– БУСЛАЕВ! Ты неисправим! – возмущенно сказала Дафна.

Эссиорх примирительно улыбнулся. Он провел по футляру ладонью и, поправив ремень, положил его на подоконник.

– Он пока побудет у тебя. Места много не займет. Привыкнет к тебе, а ты к нему. Если вдруг не сложится – через месяц заберу! Обещаю.

– Пусть полежит, мне не жалко. Но имей в виду: окон мы не закрываем. А тут деятели такие есть – с подоконника все подряд прут: вещи, деньги. У Дафны как-то телефон спереть пытались, – с вызовом предупредил Меф.

Эссиорх улыбнулся. Меф убедился, что вывести его из себя нереально. Невозможно огорчить того, кто неизменно доброжелателен и кому все нравится. Дают ему суп: «Ой! Мой любимый суп!» Забирают суп, дают корку: «О! Моя любимая корка!» И действительно будет радоваться корке, без лицемерия и притворства. Найдет в ней немало плюсов: и для десен полезна, и фигуру не портит, а плесень – это вообще пенициллин. Но это, конечно, с друзьями. Суккубам и комиссионерам с ним рядом лучше не вертеться.

– Твой меч они украсть не смогут. Я обещаю.

– Ну смотри, тебе виднее.

– Кроме того, ты не понял главного отличия меча мрака от меча света, – продолжал Эссиорх.

– Светлый меч бережет табуретки!

– Любой меч мрака, даже самый лучший, расходует энергию твоего эйдоса. Откуда мраку еще брать силы? У него нет собственного источника энергии. Будь все иначе, зачем стражам мрака дархи и вообще чего они цепляются к людям? Просто потому, что им нужны три ведра воды и полмешка всяких химических элементов, из которых состоит человек? Их можно было бы взять просто из земли.

– То есть мой старый меч меня использовал? – недоверчиво спросил Мефодий.

– Разумеется. Он брал энергию твоего эйдоса, перемешивал ее с силами Кводнона (а они тоже, по сути, остаточный коктейль от сотен тысяч эйдосов, которые мрак когда-то лишил сущности) и питался этим.

– А если бы я отдал свой эйдос мраку? Меч не стал бы мне служить? – недоверчиво спросил Меф.

– Вспомни: тогда у тебя был дарх. Мрак попытался бы заточить твой эйдос в твоем дархе. Ты оказался бы в вечном плену у самого себя и одновременно являлся бы фиктивным наследником мрака. Очень красивая схема, с точки зрения Лигула. Ну а мечу все равно, где находится эйдос – в груди или в шевелящейся сосульке на шее. Лишь бы его кормили. Со временем, конечно, эйдос совсем израсходовался бы, потемнел и сгнил. Но к тому времени мрак великодушно подсыпал бы тебе в дарх горстку новых эйдосов.

Меф хмыкнул и с интересом оглянулся на подоконник.

– Ну а меч света, типа, меня бережет?

– С мечом света все иначе. Он постепенно напитывает твой эйдос. Улучшает его, заставляет сиять. Но только в те минуты, когда ты находишься в зоне поступка, в зоне поиска, в зоне прорыва! Вялому, ленивому, сонному, объевшемуся бесполезно что-то давать. Ему не поднять этой ноши. Равно как и считающему себя пупом земли. Такой никогда не сможет сражаться мечом света.

– Так научи меня! – потребовал Меф.

Эссиорх, к его удивлению, от советов уклонился.

– Чему я могу научить? Раньше – да, а теперь я слишком завяз в этом мире. Идут два калеки – один на правую ногу хромает, другой на левую. И каждый другого поправляет, на какую ногу правильнее хромать, – сказал он удрученно.

– Ну и как мне тренироваться? Не обещаю, что буду это делать… Просто чтобы знать.

Мефодий любил ясные методики. Приседания, мешок, супержабы, три кросса в неделю по 10 км. А тут было что-то путаное. Философия какая-то.

Эссиорх улыбнулся.

– Ты должен разобраться сам. И, уверен, рано или поздно разберешься.

– Да-да. Я понял, – нетерпеливо сказал Меф.

Все же он предпочел бы отжимания или бой с тенью.

Глава 6

Уйти нельзя остаться

Ведай, что течение путем жизни духовной много разнится от обыкновенных земных путешествий. В земном путешествии, когда путешественник останавливается, то ничего не теряет из пройденного прежде пути, а в духовном шествовании, если текущий путем добродетели остановится, то теряет многое из стяженных прежде добродетелей… В обыкновенном путешествии чем дальше идет путник, тем больше увеличивается его утомление, в течении же путем духовной жизни чем больше кто продляет путь, простираясь вперед, тем большую приобретает силу и мочь для дальшейшего шествования.

Вскоре Эссиорх стал собираться. Сел на подоконник и перекинул ноги наружу.

– Не проводишь меня до мотоцикла? – предложил он Мефу.

Дафна метнула на хранителя тревожный взгляд и стала убирать со стола посуду. Буслаев кивнул и позаимствованным из паркура движением перебросился на газон. Переступая через пивные банки и окурки, Эссиорх подошел к мотоциклу, но заводить его не стал, а присел и зачем-то стал трогать бензонасос.