Чудовище в саду прекрасных цветов - Тамасии-но Кое

– Я понимаю, о чем ты. Все то же самое испытала я, когда впервые увидела тебя. Тогда, на рассвете. Когда первые солнечные лучи коснулись твоего лица и осветили его. Ты будто сам стал солнцем. При виде тебя моя душа пела. Ты был так увлечен своими чувствами к Сягэ… И даже не заметил, что я тоже люблю тебя и хочу быть с тобой.

– Что? – Мандзю вздрогнул. С его лица мгновенно исчезла улыбка. Выражение счастливой мечтательностью сменилось на удивление, больше похожее на ужас.

– Ты все слышал. – Я спрятала лицо в ладонях, не в силах смотреть на него. – И не надо смотреть на меня так, будто я на твоих глазах с огромным аппетитом съела слизняка.

– Прости, – он растер ладонью лоб и поднялся на ноги.

Убрав от лица руки, я подняла голову и посмотрела на него. Мандзю метнулся сначала в одну сторону. Остановился, почесал затылок. Пальцы запутались в его длинных волосах. Он попытался вытащить их, но лишь еще больше спутал пряди. С змеиным шипением нервно выдернул пальцы из пучины густых волос, и те, наконец, освободились из плена, захватив с собой целый клубок из спутавшихся волосин. Брезгливо стряхнув их в траву, Мандзю устремился ко мне и ткнул в меня пальцем:

– Ты!.. – Он не договорил, покачал головой и зашагал в противоположную сторону.

Ну, спасибо, любимый тенин. Не такой реакции я ждала от тебя. Я нетерпеливо ждала ответа на свои чувства, а Мандзю схватился за голову. Внутри все сжалось от страха. Вот прямо сейчас он возьмет и оттолкнет меня. И что я буду делать со своей любовью к нему? Смогу ли выжить после его отказа? Даже боги не подозревали, как сильно я хотела быть любимой Мандзю. Ради него я готова была нарушить все существующие законы и правила. Он единственный, кто был нежен, заботлив и ласков со мной. Всю мою жизнь со мной обращались иначе. Мандзю был первым, кто разглядел во мне личность, а не безмолвного исполнителя чужих прихотей.

Несколько минут Мандзю стоял неподвижно, как врата тории[24]. Лишь спутавшиеся длинные волосы развевались на легком сентябрьском ветру. Он сложил руки на затылке и вглядывался в даль. А я пыталась услышать его мысли. Наконец Мандзю опустил руки, прерывисто вздохнул и вернулся ко мне. Подошел, сел рядом и, положив ладонь на мое плечо, заглянул мне в лицо.

– Мизуки, ты не можешь любить меня. – Его голос был мягким и нежным. Он по-доброму смотрел на меня, но слова разрывали мое сердце на части.

– Но почему? Почему Сягэ может любить тебя, а я нет? – сопротивлялась я.

– Потому что мое сердце уже занято Сягэ. – Он осторожно погладил меня по голове, как маленького капризного ребенка, готового через мгновение разразиться плачем.

– Но ты не ответил, любишь ли ты меня? – Я ждала, очень ждала, что он ответит мне взаимностью. И он ответил.

– Мизуки, я люблю тебя. Тенины созданы любить все живое. Мы помогаем, утешаем, даем надежду, когда чья-то душа потеряна, а чье-то сердце разрывается от боли. Для этого и существуют природные духи. Я люблю тебя, иначе не могу. Но моя любовь к тебе не такая, как к Сягэ. Я могу любить тебя только как сестру или близкого друга. Но как женщину, как родную душу я люблю Сягэ. Пойми меня, пожалуйста.

– Нет! – Я скинула с себя руку Мандзю. – Мне не нужна такая любовь! Я тебе не сестра! Я, между прочим, тоже женщина, если ты не заметил. Красивая женщина! Ни один смертный не может устоять перед моей красотой. Я могу заполучить любого мужчину, которого захочу. Но мне не нужен любой. Мне нужен ты.

– Я ни разу и не сомневался в твоей красоте, Мизуки, ты очень красива, – терпеливо и мягко продолжал Мандзю. – Но я никогда не смотрел на тебя как на женщину.

– Но почему? – Я встала и нависла над ним, посмотрев сверху вниз. – Почему ты не видишь во мне женщину?

– Потому что с некоторых пор для меня существует только одна женщина – Сягэ, – тихо сказал он, опустив голову.

Я долго сдерживала себя, но больше не могла терпеть. Крупные слезинки весенним горным ручьем побежали по щекам, падая в траву. После слов Мандзю у меня почти не осталось надежды. Я готова была цепляться за любую травинку, лишь бы услышать, что у меня есть хотя бы крошечная надежда на то, что Мандзю когда-нибудь сможет полюбить меня в ответ.

– А если бы не было Сягэ, ты бы смог полюбить меня?

– Если бы не было Сягэ, я был бы примерным тенином и соблюдал закон.

– Но ты его уже нарушил с ней! Так ответь мне, не ссылаясь на законы богов: смог бы ты влюбиться в меня, если бы не было Сягэ?

– Не знаю, Мизуки. Прости. Возможно, мог бы, – он задумался на пару мгновений. Мне показалось, мыслями он унесся куда-то далеко. Об этом говорил его погасший взгляд. Вскоре он оживился и, понизив голос, продолжил: – Мне было приятно находиться рядом с тобой, заботиться о тебе. Ты такая славная и милая. И, конечно, красивая. Возможно, я бы влюбился в тебя. Но Сягэ я встретил раньше. И полюбил раньше, чем узнал тебя. Мизуки, я очень ценю твои чувства и уважаю тебя, но умоляю, не становись между мной и Сягэ. Я и так долго боролся с собой, боясь преступить закон. И теперь, когда наконец решился на запретную любовь и впервые за все свое существование почувствовал себя счастливым, я бы не хотел, чтобы кто-то вставал между нами. Мизуки, прошу, пойми меня. Моя любовь принадлежит Сягэ. Я могу быть тебе братом и любить искренней братской любовью. Буду заботиться о тебе всю свою жизнь, если хочешь, только не требуй от меня того, чего я не могу тебе дать.

Мое сердце разбилось на миллиарды мелких кусочков и рассыпалось бесчисленными звездами в небе. Но одна крошечная искорка надежды осталась тлеть внутри меня. Он сказал, что полюбил бы меня, если бы не было Сягэ. Мне нужно было об этом подумать.

– Хорошо, давай сделаем вид, что этого разговора никогда не было, – вытерев слезы, предложила я.

– Конечно, пусть все будет как прежде. Я очень благодарен тебе, Мизуки. Спасибо за понимание и за то, что нашла в себе смелость признаться в своих чувствах. Уверен, когда-нибудь ты встретишь своего дзинко[25] и он полюбит тебя так же сильно, как я полюбил Сягэ. Ты