Вся вселенная TRANSHUMANISM INC.: комплект из 4 книг - Виктор Олегович Пелевин

Маня не знала.

– Сфера с мозгом сама принимает нужное положение. Поэтому чемодан такой толстый. Не бойся, Прекрасный защищен. Стенки бронированные – не пробить даже из гранатомета. Но вот бросать с большой высоты нельзя. Амортизация имеет пределы.

– Значит, можно просто задвинуть под полку в поезде?

– Под нижнюю. Не клади наверх. И сразу заряди, когда приедешь к тетке. Там есть свой источник на изотопах, но лучше его не запускать.

Маня вспомнила золотую рыбку на коробке.

– А кормить не надо?

Офа засмеялась.

– Нет.

– Он со мной будет… ну, общаться?

– Прекрасному нельзя выходить в сеть, пока все не кончится, – ответила Офа. – Его могут обнаружить. Но он может подключаться к твоим очкам. На них защищенный канал. Думаю, как приедете в Сибирь, он с тобой свяжется.

Гиперкурьер прибыл в Сибирь без приключений – только на теткиной станции Маня перенервничала, когда лыбящиеся из-под масок холопы-битюги грузили чемодан на телегу. Почему-то казалось, что они его специально уронят. Но обошлось.

Маня всю дорогу просидела в сене рядом с алюминиевым параллелепипедом, поглаживая его ладонью – как бы успокаивая сидящего внутри испуганного зверька.

Кроме чемодана, у Мани с собой был только рюкзачок с самым необходимым. Офа велела не брать других сумок, чтобы не привлекать внимания. К счастью, на ферме оставались кое-какие шмотки с прошлого визита.

Тетка не удивилась тому, что Маня заявилась без предупреждения.

– А я знала, – сказала она и перекрестилась. – Мне сон был. С тобой еще приехал такой большой черный кот. И в первую ночь передушил курей.

Маня объяснила, что хочет спокойно подготовиться к экзаменам – в городе отвлекают. Попив с теткой чаю, она заперлась в горнице на втором этаже, задвинула чемодан под высокую железную кровать и подключила его к розетке. Затем надела гостевые очки, легла на спину и стала ждать. Долгое время ничего не происходило. Очки оставались прозрачными.

Чтобы справиться с нервами, Маня села на скрипучую табуретку у стола и, не снимая очков, достала из ящика бумагу и перья. Посидеть за уроками было полезно: на стене мог прятаться клоп. Кроме того, гарантированно прочищались мозги.

Она принялась за домашку по Литературе и Чистописанию. Можно было выбирать между «Манифестом № 16» Шарабан-Мухлюева о поколенческих проблемах позднего карбона и его же стихотворным эссе «Горький путь Ашкеназов» про финал клонированной династии Михалковых. Маня не любила стихов, если они были не про нее – а историю царского расстрела слышала уже столько раз, что ее тошнило. Она выбрала «Манифест».

Проанализируйте фразу из «Манифеста № 16» Г. А. Шарабан-Мухлюева:

Нет и не бывает никаких «новых поколений», есть лишь непрерывно рушащийся в жопу самоотсос небытия, обманутый фейерверком корпоративного гипноза…

Кукуха начала диктовать на сеточку. Маня обмакнула перо в фиолетовый омут всех и всяческих смыслов – и с удовольствием вывела на сероватой бумаге:

«Манифест № 16» Г. А. Шарабан-Мухлюева, известный также как «Сосать, зумер!» – одна из недавно открытых ранних работ вечно живого классика. Название объясняется тем, что манифест написан в позднем карбоне в рамках полемики с не дошедшим до нас текстом «Ок, бумер».

Для правильного понимания соленого как крымская галька «Манифеста № 16» надо вспомнить, что в позднем карбоне мировая закулиса взяла на вооружение так называемый культурный марксизм (который Г. А. Шарабан-Мухлюев метко охарактеризовал как «пестрое нижнее белье олигархии, скрывающее ее зловонную суть»). Сюда же относилась так называемая «identity politics».

Олигархическая пропаганда мастерски мимикрировала под свежий и звонкий голос нового времени, долетающий со всех сторон сразу, и многие люди искренне принимали спонсируемое плутократией промывание мозгов за «прогресс».

Пропаганда делила эксплуатируемых на «группы идентичности» по таким признакам как секс-ориентация, гендер, раса, пол и возраст, часто во всевозможных комбинациях (типа «коричневый транссексуал за сорок») – и раздувала фиктивные противоречия между группами, чтобы не дать людям осознать их общую заинтересованность в ликвидации олигархического империализма, нищеты, кровопролития и эксплуатации. Сама же олигархия становилась при этом как бы невидима – мало того, она получала функцию арбитра и модератора в искусственно насаждаемых ею культурных войнах…

Мане показалось, что стекла стали темнеть, и она нервно дернула пером, превратив «х» в «ю». Впереди ничего не появилось, но периферийное зрение пропало. Похоже, кто-то подключился к импланту – но не спешил ей показаться. Маня нервно застрочила дальше:

Одним из главных межчеловеческих барьеров, насаждавшихся олигархией, был возрастной. Культура позднего карбона была похожа на нашу в том смысле, что пестрела надуманными поколенческими бирками – «бумер», «зумер», «глумер», «думер» и так далее.

«Все они начинаются с разных букв, – писал об этих терминах Г. А. Шарабан-Мухлюев, – но расшифровываются одинаково: «отсосал у олигархии и умер». Именно в этом и убеждались друг за дружкой все эти -умеры на личном опыте, но свежая партия смертников никогда не слушала предыдущую…»

Как же тогда понимать название «Сосать, зумер!»? На первый взгляд кажется, что Г. А. Шарабан-Мухлюев забыл про свой обычный гуманизм и включился в спонсируемую олигархией перепалку. Выражение «Ок, бумер» означало нечто вроде «отвали, старикашка» – вот и Герман Азизович отвечает в том же духе. Но смысл изменится, если мы поменяем последовательность идиом: «Сосать, зумер!» – «Ок, бумер». На деле, объясняет нам Герман Азизович, дела обстояли именно так.

Очки потемнели сильнее, и Маня различила впереди непонятный объект – что-то вроде сидящей под зонтом статуи. Но бумага и перо были еще видны. Чувствуя, как стучит сердце, она застрочила дальше:

Ибо что есть поколенческий тэг? Нечто, изобретенное взрослыми, чтобы контролировать детей. Классификация, незаметно подминающая под себя классифицированных – и становящаяся программой. Мальчишки и девчонки, пойманные в сачки родительских гениталий и заброшенные в сей мир, не понимают пока, куда они попали. Они с радостью соглашаются принять непонятное начертание на руку. Они не знают, что будут принесены в жертву Молоху точно так же, как все предыдущие «околения» до них…

«Ок, бро, сис и зис, – напрямую обращается Герман Азизович к юношеству, – теперь вы «зумеры», и печать эта ярко горит на ваших лбах. Вы продали свое право космического первородства за похлебку из генно-модифицированной чечевицы. Но знайте – фальшивые цацки, феминитивы и гендерные клейма, в которые вы с таким удовольствием играетесь, и есть единственное пособие на жизнь, приготовленное для вас олигархией. Вместо того чтобы обеспечить вам достойную, осмысленную и содержательную жизнь, система расплачивается с вами ворохом пестрых ярлыков, от которых, если внюхаться, еще воняет предыдущей партией носивших их трупов… Дети мои! Прекрасные и доверчивые юные существа! Вы не различили в шелесте соблазнивших вас слов тихой команды «Сосать!» Что же теперь? Наощупь исследуйте шипы так дешево прикупившей вас реальности – и