Лучший из миров - Наталья Колпакова

И Дану вспомнилось вдруг, совсем не к месту… Он сам, маленький еще, судя по тому, как мощно бугрятся, как круто забирают вверх стволы самых обычных деревьев. Крона – где-то там, высоко, в мире облаков. А тут, в Дановом личном мире, пророс кто-то. И цветет. Мохнатый, как зверушка, нахохленный, пялится сразу восемью глазами. Дан долго пытался сообразить, как назвать их цвет – праздничный, чисто выстиранный. Наконец откуда ни возьмись явилось нужное слово – лазоревый. Сельское слово, простое совсем. Пока Дан любовался, приблизился учитель, и вспышка его необъяснимого раздражения буквально сгустила воздух вокруг него и воспитанника.

– Откуда он здесь?

Короткое, как плевок, заклинание, и цветок, полыхнув, мгновенно обуглился. А маленький Дан заплакал.

– Сделай обратно!

– Нет.

– Сделай, он красивый.

– Не могу.

Дан, помнится, до того поразился, что слезы просохли. До сих пор он жил в убеждении, что учителю подвластно все. То есть совершенно. И понимание обожгло, как бадья ледяной воды.

– Ты не можешь сделать цветок?

– А зачем? Вон их сколько вокруг. Сами растут, без всякой магии.

– Этот был один. Он нездешний?

Учитель угрюмо отмолчался, и Дан продолжил допытываться:

– Неужели не можешь? Пять лепестков, желтая середка… Так просто!

– Просто. Из металла могу. Из бумаги, из дерева. Из любого материала…

– А живой?

Под обжигающим взглядом ребенка лицо мага словно обветрилось, став еще более жестким и непроницаемым. И Дан, с разъедающим чувством утраты, опустил глаза, вновь набухшие слезами. Кучка пепла у его ног слабо шевелилась на сквозняке.

– Ясно. Только мертвый…

Все это было там и тогда. А здесь и сейчас немолодая, очень тучная дама, начисто забывшая, куда и зачем идет, еще долго стояла под обнищавшим деревом, перегородив узкую дорожку. Стояла, задрав голову, пока кто-то не пихнул ее, заодно и обругав. Тут она очнулась, помотала головой, поправила съехавшую с плеча сумку и заколыхалась прочь. И так уж припозднилась, пора открывать магазин, а ей еще идти и идти. Свет не ближний – три квартала! На месте, пыхтя, как паровой каток, она первым делом отперла решетчатую дверь в пристройке, скатилась по лестнице в подвал, отомкнула и распахнула настежь вход в магазин. Включила свет, привычно окинула все хозяйским взглядом. Тут же ввалилась стайка девчонок – принесла нелегкая! Не знаешь никогда, то ли купят что, то ли нет, а уж перетрогают все, перемеряют, переворошат! Да и следи за ними в оба, ручки-то молодые, жадные, как бы что не прилипло. Сейчас хозяйке особенно не хотелось тратить уйму времени на сомнительных клиенток, невероятная новость так и рвалась на волю, но мобильный в подвале не брал ни в какую. А посетители именно сегодня будто сговорились. То, бывало, полдня сидишь сиднем, ни одного лица не увидишь, а тут повалили один за другим. Редкий успех предприятия впервые не радовал, торговка вся извелась, дожидаясь свободной минутки. Наконец, дело уж было к обеду, одолела крутые ступеньки в обратном направлении. На воле, встав прямо под вывеской «Одежда из Европы», дама потыкала пальцем в кнопочки, прижала телефон ко рту и заорала на весь двор:

– Тома, слышь, Тома! Я утром такое видела…

После провала проекта но переустройству мира под названием «Бабочки в сентябре» в маленькой съемной квартирке установилось враждебное равновесие. Тейю убежала в комнату и сидела там тихо как мышка, даже не всхлипывала. И чем она там занималась? Дану хотелось верить, что дулась на него. Сам он упрямо глотал на кухне кислый кофе, мириться не шел. В конце концов, она сама должна понимать, не маленькая! И вообще, не до нее сейчас, есть о чем подумать. Вот, например…

Например, почему – вот странная штука! – он так всполошился из-за этих дурацких бабочек. Чего испугался? Разве привлечь внимание – не его цель? День передышки и так обеспечен, а дальше – чем быстрее их найдут, тем лучше. Ему нужны сведения из первых рук, он должен знать, что творится на родине. Вдруг учитель в опасности? Дан вытянул из-под майки непонятный амулет, сжал в ладони, преодолевая смутное внутреннее противодействие. Слишком чужим он был, слишком инородным, этот неказистый брусочек, ну не хотелось лишний раз его трогать! Нет, ничего. Пустота. Тупик. Дан отрешился от всего, заставил себя преодолеть барьер и буквально погрузился в таинственную палочку, опутанную вязью резьбы. Чувство было такое, будто глубокой беззвездной ночью провалился с головой в ледяную январскую прорубь. Мертвое молчание было таким плотным, что ударило по барабанным перепонкам, непроницаемая чернота упала как мешок. Засасывающая космическая пустота ворвалась в сознание, и Дан, обжегшись, отпрянул. Странноватый канал для связи! Он впервые столь тесно соприкоснулся с неведомыми, но, совершенно точно, неизмеримыми возможностями амулета, и осознал, что их с учителем отдаленные подобия контакта через него сродни тоненькой струйке воды, льющейся в гигантский кратер древнего вулкана.

И все-таки почему он испугался? Он не может бояться, что их с Тейю накроют. Он сюда не прятаться приехал, а ждать – сидя в засаде, терпеливо ждать, когда наивная добыча заглотнет наживку. Эта мыслишка чувствительно кольнула внутренний слух, но Дан заставил себя додумать до конца. Да, все верно, у него есть пленница, и он намерен заняться ловлей на живца. А что тут такого? В конце концов, он ловчий. Ловчий, а не Армия спасения. Когда запоздалый глоток подтвердил, что очередная порция кофе безнадежно остыла, Дан впервые честно признался себе, что совершенно не представляет дальнейшей судьбы Тейю. Проклятье, ну куда он ее денет? Что, если Тейю погибнет во время задуманной им операции? А если не погибнет – здесь, что ли, бросить? Дан поежился, вспомнив первую встречу с демоном, потухший взгляд, безнадежную мольбу о спасении. В этом мире, одна-одинешенька, она совсем пропадет. Но не добивать же ее, в самом деле?!

Так ничего и не решив, в еще большем раздражении, негодуя на Тейю и больше всего на самого себя, ловчий вылез наконец из-за стола, решив проведать свою наживку. Не то чтобы так уж волновало ее самочувствие… Нет, просто подозрительная тишина за картонной стенкой уже стала его напрягать. Должна же она издавать хоть какие-то звуки – хотя бы плакать. Дан решительно пресек легкий приступ малодушия и уверенной поступью вошел в комнату. Никого! Он обшарил комнату взглядом, еще не успев запаниковать, и медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. У окна за занавеской грустила в меланхолической позе большая, ну просто очень большая кошка. То есть, конечно, не совсем кошка, но если в целом, без деталей, то можно и так сказать. Тщательно вымытая и расчесанная рыжая гривка картинными волнами спускалась к хребту, и там, в ямке между длинными лопатками, дремал завиток. Существо неторопливо повернулось, встало, одним слитным движением вытекло из-под занавески и (Дан невольно дрогнул) направилось к нему. Лицом к лицу сходство с кошкой уменьшалось, потому что это было все-таки лицо, несмотря на обилие причудливо смешанных животных черт, а глаза оказались уж совсем человечьи. Но клыки, но когти, но сила – и не магическая даже, а просто обычная звериная сила… Поравнявшись с Даном, грамотно стоявшим неподвижно в расслабленной внешне позе, демон выпустил между клыками мармеладно-розовый гибкий язык и заискивающе лизнул его в руку.