Бабочки в моем животе, или История моей девственности - Татьяна Николина

– Привет, – сказал его рот, растягиваясь в улыбке и изо всех сил пытаясь это скрыть.

– Привет, – ответили мои губы, еще сохранившие влагу дождя.

– Ты промокла? Замерзла? Что случилось? Проходи.

И зачем столько вопросов. Глупый! Ты же не знаешь, что я пришла к тебе вовсе не затем, чтобы отвечать на дурацкие «что» и «почему». Я неотрывно смотрю на его губы. Он улыбается. И мне уже не холодно. С моих ресниц все еще капает дождь, оставляя за собой темные дорожки туши. Мои волосы мокрые, и я знаю, что он это любит.

– Кто-то опять подарил тебе машину? – изменили улыбке его губы. – Предупреждаю, это не я.

– Нет, – ответил мой рот, и мне до боли захотелось, чтобы он тоже сейчас ловил каждое движение моих губ.

Но он не смотрел на губы. Он смотрел на меня и, кажется, был растерян. Я опять застала его врасплох? Я для него полная неожиданность? Да я и для себя, пожалуй, полная неожиданность, женщина-загадка.

– Ты не рад мне? – спросили мои губы, уже уставшие от этого никчемного разговора.

– Рад, – растерялись его губы.

Зачем наши рты тратят столько сил на ненужные движения? Разве не хотят они сейчас посвятить весь свой пыл чему-то более интересному? Слова невкусны. Вкусны чужие губы, нет, не чужие, а губы, которые сейчас напротив. Так зачем все это, ненужное?

– Что случилось? – не сдавался его рот.

Мои губы отказались отвечать. Они устали тратить силы попусту. Я мокрая, уставшая, едва не изнасилованная. И я не хочу больше игр.

Мои губы отправились к нему навстречу. Его губы наконец замолчали. Ждут ли они меня? Нужна ли я им? Они приблизились вплотную. Но его губы оказались выше. Мои губы приподнялись на цыпочки и сказали «привет». Потом на секунду замолчали, отстранились и, немного подумав, не выдержали и откровенно признались: «Мы так рады вам». «Мы тоже очень соскучились», – внезапно признались его губы и бурно поприветствовали мои. Наши губы были счастливы. Наши губы любили друг друга. Наши языки превратились в два смычка, игравших одну мелодию. Наверное, симфонию. Или нет, не симфонию – это был рок-н-ролл. Точно, рок-н-ролл. Мощными ударными к оркестру присоединились два сердца, запели струны голосовых связок, выдавая сдавленное, хриплое соло. Я же говорила, рок-н-ролл! Децибелы зажигательной музыки наполнили все тело, заставили его содрогаться и вибрировать, как мощный сабвуфер. Я не могу не танцевать, когда звучит рок-н-ролл. Мои руки исполняли свой лучший танец. Он не смог сопротивляться. Его руки плясали дуэтом. Я предчувствую коду, я уже на грани.

– Постой, что происходит? – внезапно предали его губы. И музыка остановилась.

«Don't stop music…» – умоляло мое естество. Но он был неумолим. Его руки перестали танцевать, его тело выключило нашу музыку, его гитара расстроилась и вместо волшебного соло-стона стала издавать нелепые звуки. Его язык-смычок сломался и больше не издавал волшебную мелодию. И только сердца-барабаны еще продолжали стучать по инерции. Но что значит барабанная дробь без мелодии? Перестала звучать музыка. А я еще не научилась играть сольно. И моя музыка тоже умерла. Мой рок-н-ролл. Его вырубили. Не предупредив, выдернули из розетки. Грубо и неожиданно.

– Зачем? – спросили мои губы, и я отвела взгляд от его помертвевшего рта, устремив его к глазам.

Узнаю этот взгляд. Это лучистое издевательство.

– Зачем «что»? – спросил Марат, лукаво улыбаясь.

– Зачем ты остановился?

– Я хочу знать, что происходит.

– А что происходит?

– Зачем ты пришла?

– Я пришла тебя поцеловать.

– Кэт, ты не перестаешь меня удивлять.

– Что же тут удивительного? Я шла по улице, и мне вдруг захотелось тебя поцеловать.

Мы стоим и молча смотрим друг на друга. Ему, видимо, нечем ответить на мои слова. Дурацкая ситуация. Стою у него в прихожей, мокрая, с требующими поцелуев губами, а он задает нелепые вопросы. Мы думали, что поем одну песню, а оказалось – разные. Вот и получился какой-то бред.

– Да ты же мокрая, Кэт! Простудишься, – сообразил он.

– Плевать. Тебе ведь нравится, когда я мокрая, правда?

Он секунду молчит. К чему эта игра? Я ведь знаю, что нравится.

– Ну, допустим. И все равно ты можешь простудиться.

– Ты будешь переживать?

– Буду.

Надо же, какой он сегодня участливый. Теплый и мягкий, как мой старый плюшевый медведь. Только у медведя нет таких губ.

– И что же нам делать? – бессмысленно спрашиваю я. Моим губам запретили играть музыку, и теперь им было все равно что воспроизводить.

– Предлагаю тебе переодеться.

– О, наша любимая игра с переодеванием, – расхохоталась я.

– Я сделаю тебе чай и растоплю камин.

– Ладно, – сдалась я.

Раз не хочет меня видеть в соблазнительном мокром наряде, так и быть, переоденусь.

Напялила на себя его теплую рубашку. С такими темпами я скоро весь его гардероб перемеряю. Мои губы повеселели. Они больше не чувствовали на себе следов грубых поцелуев Руслана. Нежные губы Марата вытравили эти следы. Его руки стерли с моего тела остатки чужих рук. Этого-то мне и надо было. Я вышла в гостиную. Марат сидел в широком кресле и задумчиво смотрел на огонь. Такой он мне нравился – когда молчал и думал. Люблю думающих мужчин. И чтобы не болтали без дела. А я ведь не только целовать его хочу. Неслышно подхожу сзади и провожу пальцами по его шее. Он вздрагивает, но не оборачивается. Мои пальцы спускаются к вороту майки, они изучают его грудь, возвращаются к шее, покалывая ногтями. Марат молчит. Я обхожу кресло, сажусь на пол, лицом к нему, и кладу голову ему на колени. Его руки ныряют в мои волосы. Он наклоняется и погружает в них свое лицо. Кто бы мог подумать, что счастье – это когда кто-то прячется в твоих волосах. Его губы поют колыбельную моим волосам. Его руки убаюкивают кожу на моей шее и спине. Но я не собираюсь спать. Моему сердцу сейчас не до сна. Я поднимаюсь с пола и забираюсь к нему на колени. Мои глаза проникают в его глаза, мои пальцы приветствуют его лицо. Он молчит. Его руки и губы застыли в нерешительности.

– Я хочу тебя, – заявляют мои губы и запрещают его рту отвечать. Мне не нужно ответов, не нужно слов. Просто позволь своим губам делать то, что им хочется.

И тут его губы словно с цепи сорвались. Они ожили и снова запели, только еще громче, мощнее. Они не давали моим губам произнести ни звука, подавляя своим убедительным соло. А я и не возражала. Мне нравится подчиняться его губам, я теперь это точно знаю. Я согласна слушаться. Пусть только не останавливаются. Пусть продолжают петь. Мой рок-н-ролл.

Я обожаю его губы. Они мягкие, но упругие, настойчивые, но нежные. Я люблю его руки. Они заставляют мое тело танцевать. Я схожу с ума по его телу, оно подавляет мою волю, превращая в покорную рабыню. У него вкусная кожа. Я хочу ощущать ее под губами каждое мгновение. Но этого мало. Я хочу его всего. Я хочу чувствовать его внутри себя. Я просто его хочу, черт возьми!