Порножовщина - Рут Карделло

но я чувствую, что мне дается второй шанс — и на этот раз я все исправлю.

Я обнимаю его всем телом.

— Я уверена, что ты справишься.

Он обнимает меня в ответ и натягивает на нас одеяло.

Когда мои глаза начинают закрываться, я бормочу:

— Будь рядом, когда я проснусь. Не становись посудой.

Он крепко прижимает меня к себе.

— Я могу пообещать тебе многое, но не знаю, могу ли обещать это.

Не открывая глаза, я целую его в грудь.

— Я бы вернула тебя.

Спи, Эшли.

Перестань указывать мне, что делать.

Я засыпаю под раскаты сдерживаемого им смеха.

Глава тринадцатая

‡

Рэй

Несколько дней спустя я, одетый в брюки, рубашку на пуговицах и пиджак, сижу в автомобиле и поражаюсь легкости, с которой Эшли лавирует в оживленном движении на шоссе. Во время войны я водил машину, но никогда не думал, что на дорогах их будет так много. Она справляется с хаосом с легкостью и уверенностью, которые я уважаю.

Моя женщина.

Эшли бросает на меня взгляд, но я сомневаюсь, что она услышала эту мысль. Какие-то части нас должны соприкасаться, чтобы установить этот уровень связи.

— Тебе придется быть милым сегодня.

"Милый" — это слово, которое никто никогда и никем не использовалось для описания меня, но я понимаю, насколько важна для нее ее работа.

— Пока твои коллеги относятся с уважением…

— Они всегда относились ко мне именно так.

На ней комбинезон, который прикрывает ее тело достаточно, чтобы считать его скромным, но то, как она выглядит в нем, — чертовски близко к греховному. У нее самые потрясающие формы, какими только может обладать женщина, и она точно знает, как подчеркнуть свои достоинства.

Во мне есть собственническая сторона, которая хочет накинуть на нее брезент и сохранить всю роскошь для себя и только для себя, но мы провели достаточно времени, делясь своими мыслями, чтобы я понял: обладая почти дьявольским уровнем мастерства, она использует свою привлекательность, чтобы изменить правила игры и добиться своего на своем рабочем месте.

Она никогда не встречалась ни с кем из мужчин, с которыми работает. Она даже не флиртует с ними. Все, что она делает, это входит, выглядя при этом как эротическая мечта любого мужчины, и притворяется, что не подозревает о своем воздействии на них. Она считает себя умнее своих коллег, и я не думаю, что она ошибается.

Эшли бросает на меня взгляд, прежде чем снова переключить свое внимание на уличное движение.

— Я люблю эту работу.

— Я знаю.

— Роботы, с которыми я работаю, — это списанные прототипы тех, которые компания разрабатывала в прошлом. Предполагается, что моя работа заключается только в проверке долговечности материалов. Уменьшенные модели, которые есть у меня в лаборатории, технически не представляют никакой ценности, потому что в них отсутствуют передовые технологии и обновления, но мне все равно не разрешили бы забрать их, если бы меня когда-нибудь уволили.

— Они твои друзья, — увидев фотографии маленьких металлических штуковин, для которых она шьет одежду, я не мог представить их иначе, как машинами, но она показала мне свои чувства к ним.

— Да, — она прикусывает нижнюю губу. — И я защищаю их, потому что, как и ты, они будут в опасности, если их когда-нибудь увидят такими, какие они есть.

Я кладу руку ей на бедро, чтобы она могла не только услышать мои слова, но и почувствовать, насколько они серьезны.

— Я буду вести себя наилучшим образом. Но если мужчинам, с которыми ты работаешь, не понравится, что в твоей жизни появился я… обещаю, что буду вести себя хуже некуда, чтобы убедиться в их страхе тебя уволить.

Сначала ее улыбка становится легкой, затем превращается в усмешку.

— Ты сделаешь это для меня?

— Без колебаний. Я бы взорвал все это чертово здание ради тебя.

Блеск в ее глазах соответствует радости, которую я чувствую от нее.

— Моя мать не одобрила бы, если бы узнала, что мне нравится, когда ты так говоришь.

— Это неправильно, только если ты не чувствуешь того же.

Она бросает на меня косой взгляд.

— Я никогда ничего не хотела так сильно, как того, чтобы это продолжалось.

Я тоже.

Последние несколько дней я проводил время не только с Эшли, но и с Хью и Джеком. Меня выбивает из колеи то, как быстро я приспособился к этой жизни и ко всему, что изменилось в мире с 1945 года.

Моя новая личность — Рэймонд Стайлс.

Моя предыстория такова: я был на домашнем обучении в отдаленном районе штата Мэн. Родители были независимыми поселенцами. После их смерти, не связанной с убийством, я переехал на Род-Айленд в поисках лучшей жизни. Я эксперт по боевым искусствам-самоучка. И я настолько великолепен в постели, что Эшли смогла не обращать внимания на наши разногласия.

Ладно, признаюсь, я добавил последнюю часть от себя.

Мы с ней встретились на реконструкции Гражданской войны, потому что Эшли подумала, что это может послужить мне прикрытием, если в разговорах с людьми я буду слишком много говорить о прошлом. Однако, чем дольше я здесь, тем меньше меня волнует что-либо, кроме будущего. Даже если проект "Чернильница" разрешил бы нам вернуться домой после войны, мне не к кому было возвращаться.

Мне дали не только второй шанс, но и тесную связь с женщиной, которая увидела мою темную сторону и не боится ее. Каждый раз, когда я впускаю ее и показываю ей еще один аспект себя, все, что я чувствую, — это принятие, сострадание… и растущую привязанность ко мне.

Любовь.

Это единственное слово, которое подходит к моим чувствам к ней. И то, что я был ножом на протяжении восьмидесяти лет, не иначе как лучшее, что могло со мной случиться.

Она паркуется в подземном гараже. С быстротой молнии я выхожу из машины и бросаюсь к ее стороне, чтобы открыть дверцу.

Улыбаясь, она берет меня за руку и заключает в свои объятия. Она волнуется, и мне не нравится, что я именно я являюсь тому причиной.

— Все будет хорошо, — говорю я.

Она изучает мое лицо.

— Я никогда раньше никого не приводила на работу. Но я хочу, чтобы ты увидел, чем я занимаюсь.

— Ты можешь доверять мне, Эшли, — я нежно целую ее и она отвечает на поцелуй.

— Просто будь милым.

О чем ты беспокоишься?

Ее реакция — это череда сцен из нашей первой встречи. Я был там и испытал это на себе, но я не понимал всей жестокости этого, пока не