Йенни - Сигрид Унсет

Он просидел в ателье часа два. Когда он уже собрался уходить и стоял со шляпой в руках и в пальто, он вдруг сказал тихо и неуверенно:

– Послушайте, Йенни… Совершенно ведь лишнее стараться скрыть от вас положение дел в моей семье… Знаете, было бы лучше, если бы мы сделали вид, что незнакомы друг с другом, когда увидимся там в первый раз… Чтобы мать Хельге не знала, что я сам пришел познакомиться с вами. Да и для вас так будет лучше… вы избегнете колкостей и неприятностей. Она, видите ли, такая странная, что, если только узнает, что я кого-нибудь люблю… в особенности женщину… она сейчас же проникается к этому человеку антипатией… Да, конечно, это должно удивлять вас… Но вы понимаете меня?

– Да, – ответила Йенни неопределенно.

Йенни писала Хельге накануне о том, что она была наконец у его матери. Она с грустью сознавала, что слова ее относительно его матери были сухи и бедны. Но в этот вечер было совсем другое, когда она писала ему о том, что познакомилась с его отцом. Письмо было уже написано, и она посмотрела его еще раз и вдруг разорвала. Ей стало неприятно, что она упомянула в своем письме о желании отца Хельге скрыть от его матери, что они познакомились. Йенни стало противно при мысли о том, что ей приходится скрытничать с одним против другого. Ей показалось, что Хельге будет неприятно, что ее так скоро посвятили в его семейную тайну. Кончилось тем, что она в своем письме совсем не упомянула о визите его отца. Она решила, что легче будет рассказать и объяснить все, когда Хельге приедет.

III

Май подходил к концу. Уже несколько дней Йенни не получала писем от Хельге. Она начала тревожиться и решила на следующий день послать телеграмму, если от него не будет известий. После обеда она сидела у себя в ателье и работала. Вдруг раздался стук в дверь. Не успела она отворить ее, как попала в объятия человека, который стоял в полумраке чердачного коридора за дверью.

– Хельге! – крикнула она радостно. – Хельге, Хельге!.. Дай посмотреть на тебя!.. Как ты испугал меня! Дай же посмотреть на тебя, Хельге… Ты ли это? – И она сняла с него дорожную фуражку.

– Кто же это мог бы быть другой? – спросил он со смехом.

– Да, но что это значит?

– Сейчас расскажу тебе все, – начал он, но не договорил и снова начал осыпать ее поцелуями… – Вот видишь ли, я хотел сделать тебе сюрприз.

Они уселись на диван, и Йенни только теперь нашла возможность отдышаться от его поцелуев и объятий.

– И, не правда ли, мой сюрприз удался? – продолжал он. – Дай посмотреть на тебя, Йенни. Ты все такая же прелестная!.. Ты знаешь, дома думают, что я теперь в Берлине. Я остановлюсь в гостинице и пробуду здесь несколько дней инкогнито. Разве я не хорошо придумал?… Какая досада, что ты живешь у матери! Иначе мы могли бы целые дни быть вместе.

– Знаешь, – сказала вдруг Йенни, – когда ты постучал, я подумала, что это твой отец.

– Отец?

– Да, – Йенни слегка смутилась, ей вдруг показалось неудобным рассказывать Хельге про его отца. – Вот видишь ли, дело в том, что твой отец как-то пришел ко мне сюда, чтобы познакомиться со мной… А потом он стал часто заглядывать ко мне и пил чай после обеда здесь. Мы сидели и болтали о тебе…

– Но, Йенни… ты об этом ни слова не писала мне… ты даже не писала, что вообще видела отца…

– Да, да, это так. Я предпочитала рассказать тебе… Видишь ли, дело в том, что твоя мать не знает об этом. Твой отец решил, что лучше не говорить об этом…

– Кому, мне?

– Ах, нет. О тебе мы совсем не упоминали. Он, конечно, думает, что я писала тебе об этом. Нет, надо было просто устроить, чтобы твоя мать думала, что твой отец и я незнакомы друг с другом. – С минуту она помолчала. – А мне казалось… мне было неприятно писать тебе, что у меня с твоим отцом есть тайна от твоей матери. Понимаешь?

Хельге ничего не ответил.

– Мне самой это было не по душе, – продолжала она. – Но твой отец совершенно неожиданно пришел сюда с визитом, а он мне ужасно понравился, Хельге… Я прямо-таки влюбилась в него.

– Да… отец может быть обаятельным, когда захочет.

– Нет, Хельге, он полюбил меня за тебя. Вот в чем дело. Хельге ничего не ответил ей на это.

– А у матери ты была только один раз?

– Да… Боже, я совсем забыла… Ты, наверное, голоден? Хочешь, я приготовлю тебе чего-нибудь поесть?

– Спасибо. А позже мы пойдем обедать вместе? В дверь раздался стук.

– Это твой отец, – сказала шепотом Йенни.

– Тише… не говори… не отворяй…

Немного спустя они услыхали, как кто-то отошел от двери. На лице Хельге появилось недовольное выражение.

– Милый мой… что с тобой?

– Ах, ничего… Лишь бы мы не встретили его, Йенни. Было бы так обидно, если бы нам помешали побыть вместе.

– Нет, нет, никто не помешает нам. – И Йенни стала целовать его, пока на его лице не сгладилось недовольное выражение.

– Хельге, ты ничего не рассказывал мне про Франциску, – сказала вдруг Йенни через некоторое время, когда они сидели и пили кофе с ликером.

– Да, но ведь ты, вероятно, знаешь уже все. Она писала тебе?

Йенни отрицательно покачала головой:

– Ни слова. Я точно с неба упала, когда получила от нее коротенькое извещение о том, что завтра она выходит замуж за Алина. Я ничего и не подозревала.

– Да и мы также. Но ты знаешь, что они очень много бывали вместе в последнее время. Но о том, что они собираются пожениться, не знал даже Хегген, до тех пор пока она не попросила его быть свидетелем.

– Ты видел их потом?

– Нет. Они уехали в Рокка-ди-Пана в тот же день и не возвращались, а я уехал.

Йенни сидела с минуту, погрузясь в думы.

– А я думала, что она ни о чем другом и не помышляет, как только о своей работе, – сказала она.

– Хегген рассказывал мне, что она закончила свою картину и что она получилась очень хорошей. Франциска начала еще несколько других полотен. А замуж вышла она совершенно неожиданно… Йенни, ты писала, что начала новую картину.

Йенни подвела его к мольберту.

Хельге долго смотрел на большое полотно и наконец сказал:

– Ведь это, должно быть, очень хорошо, Йенни? Это прямо великолепно! – и он прижал ее к себе.

Она положила голову к нему на плечо и проговорила:

– Пока я жила здесь одна и ждала моего милого… пока я наблюдала, как распускаются деревья и цветут каштаны, я решила написать эту картину, изображающую весну в закоптелом черном городе.

– Откуда этот вид? – спросил Хельге.

– Это Стенерсгаде. Этот вид открывается из окна конторы твоего отца. Он позвал меня как-то посмотреть твой портрет, когда ты был еще совсем маленьким, и вот тогда мне понравился вид, который открывается из его окна. Но, конечно, я кое-что изменила…