Дочь Дома - Катрин Гаскин

— Ирэн любит тебя, Джонни.

— Да… И она уже давно поняла, что я не любил ее, когда женился на ней. Но она обладала таким мужеством и достоинством, Мора, и мы были бы вполне счастливы с ней, если бы я не встретил тебя. Но она понимает все это.

— Что она сказала?

— Почти ни слова. Ни да, ни нет. Но Ирэн не захочет, чтобы наш брак сохранялся при таких обстоятельствах. До сих пор у нас было довольно успешное партнерство. Но теперь в нем образовалась широкая трещина. Вот почему все это так нечестно… Потому что в этом была моя вина с самого начала, и никогда не было ее вины. И то, что она должна проявить великодушие, ухудшает положение еще больше.

Руки Моры соскользнули с его плеч:

— Джонни, много ли ты думал обо всем этом? Подумал ли ты о том, что даже, если ты получишь развод, я не смогу выйти за тебя, пока Ирэн жива? — Она жестом не дала ему ответить. — Я знаю, что ты не просил меня об этом. Я говорю тебе, что не смогу.

Он снова обнял ее:

— Из-за твоей религии? Моя дорогая, как много я думал об этом. Но это вовсе не меняет положения. Я люблю тебя так, что для меня невозможно продолжать жить с Ирэн.

Она прижалась к нему и стояла молча, думая не столько о Джонни, сколько о Десмонде… И особенно о Томе. Она вспомнила, как в детстве на праздники в Ратбеге ее с Крисом повезли к заутрене и как она чувствовала себя покинутой и слегка смущенной, оттого что Том и Гарри не поехали с ними. Ей вспомнились полуденные прогулки в саду монастыря, где она посещала школу. Еще кое-какие более ранние детские воспоминания об испытанном чувстве неловкости, когда брат ее матери приходил в монастырь навестить Мору. Его дети, самодовольные, любопытные, немного насмешливо и подробно расспрашивали ее о монастырской жизни. Мора робела перед ними и почти извинялась за своего отца-католика. Она думала, что для Десмонда это всегда было гораздо легче, потому что он не испытывал таких чувств, как она, попавшая между силами, разрывавшими ее в разные стороны. Вот и сейчас ее разрывали. Он бы этого не понял. Тут просто не было решения. Она вспоминала классные комнаты с маленькими девочками, сидевшими в «правильных» позах; давнишний ужас перед епископом, приезжавшим на конфирмацию. Десмонд подарил ей тогда серебряные четки. Посетивший церковь прелат со смехом назвал ее «наш маленький богослов». После этого они записали в ее табеле успеваемости, что она была первой в классе по апологетике[2]. Куда это все привело? Все, чему ее научили Блаженный Августин и Фома Аквинский, приводило к неизбежной уверенности в том, что для Джонни было одним-единственным ответом: никогда. Нельзя за один час отмести опыт, размышления, привычки целой жизни. Она никогда больше не увидит Джонни, никогда не заговорит с ним. Она никогда не должна даже пытаться думать о нем. Помогут ли преодолеть это серебряные четки? Сможет ли Джонни согласиться с принципами, которые она никогда не подвергала сомнению? Понимает ли Джонни, что она имеет убеждения? Нет, серебряные четки не помогут, и Джонни никогда не узнает, что после этой встречи она больше не найдет покоя в зрелище коленопреклоненных фигур в часовне. Она смотрела на его лицо и думала, понимает ли он, что может разрушить ее убеждения, которые ныне разделяют их? Понимает ли Джонни, какая сила в нем сокрыта?

— Мора, ничто уже не сможет изменить это решение насчет Ирэн. Она знает о нас с тобой — настолько мало и настолько много, что этого оказалось вполне достаточно. Наши встречи Ирэн может сосчитать по пальцам одной руки. Я продолжал бы совместную жизнь с ней. Но она не захочет этого. Ирэн понимает, что со мной произошло, и все, что за этим последует.

Мора быстро подняла голову:

— Что последует? Что ты имеешь в виду?

— Что я не вернусь на фирму.

— Джонни!

— Что в этом толку? — спросил он. — Куда это приведет меня? Через шесть месяцев я снова уеду.

— Но я думала, что все уладилось… Ты собирался вернуться и работать, что бы ни произошло.

— Что бы ни произошло не включало того, что я полюблю тебя. Или того, как я полюблю тебя. Видит Бог, Мора, я не хотел этого. Ты относишься к тому типу женщин, какой мало меня привлекает. Но к этому не имеет отношения ни то, какая ты, ни то, какой я. Я не стоял перед выбором. Я люблю тебя потому, что ничего не могу с этим поделать. Это чувство не поддается никакому разумному объяснению. Пока ты не приехала, я был почти уверен, что смогу вернуться домой и делать то, что хочет от меня отец, но последние месяцы показали, что всему этому пришел конец.

Он коснулся рукой ее волос, откинув их со лба, сопровождая свой жест словами:

— Я вполне понимаю, что развод с Ирэн не отдаст мне тебя. Я понимаю, что ты не захочешь выйти за меня. Но это лишь часть целого. Если я не получу тебя, мне не нужен никто иной. Я не имею ни малейшего понятия о том, куда мне идти или что со мной случится, но Ирэн должна быть освобождена от мучительной неопределенности. Хочет она этого или нет, но ей лучше всего находиться вдали от меня. Ей будет больно, но она не должна проводить остаток жизни привязанной к человеку, который не знает, что случится с ним завтра.

— Джонни, это я виновата…

— Кто говорит о вине? Ты не просила, чтобы в тебя влюблялись. Я не хотел влюбляться в тебя. Никто не виноват в неизбежном. Если ты хоть немного меньше была бы дочерью своего отца, ты могла бы использовать свой шанс со мной… Но тогда я не смог бы полюбить тебя. Будь я в меньшей степени ренегатом, в большей степени таким, каким следовало быть, я не вошел бы в тот паб дожидаться твоего прихода. Случайные события не планируются, не так ли, Мора? Они всегда поражают неожиданно.

Он зажал ее лицо между своими ладонями.

— Теперь я ухожу. Я не имел никакого права приходить сюда. Тебе было бы гораздо лучше обойтись без всего этого. Но я слишком большой эгоист, чтобы отпустить тебя на волю. Если бы я стал страдать, ты узнала бы об этом. И мне хотелось услышать, как ты скажешь, что любишь меня. Скажи это еще раз.

— Я люблю тебя, Джонни. Навсегда.

Они поцеловались, на этот раз со всей страстью. «Никогда», возникшее в воображении Моры, казалось, нависло над ними темнотою ночи, придав этому поцелую привкус отчаяния. Их разлука начнется с того мига, как кончится поцелуй. Эта близость причиняла им боль, но в ней была уверенность, что они принадлежали друг другу.

Внезапно Джонни отпустил Мору и быстро пошел к выходу. Она ждала стука захлопнувшейся двери, стоя к ней спиной, но прошла минута тишины. Она медленно повернулась.

— Джонни…

Он снова был рядом и обвил ее руками:

— Мора, пойдем со мной. Какого черта? Ты же любишь меня, ведь правда? Есть ли что-нибудь более важное, чем это? Мы могли бы сделать вместе миллион вещей… Мы были бы счастливы вместе. Я на все готов ради тебя. Мора, ты не можешь прогнать меня, раз мы любим друг друга так сильно. Мора… Мора!