Ностальгия по крови - Дарио Корренти

Ломброзо пожелал узнать, не случались ли у Верцени резкие перепады настроения. Каролина помотала головой:

– Нет, он всегда пребывал в одном настроении.

Она никогда не слышала, чтобы он жаловался на кого-нибудь или осуждал. Единственным его недостатком было то, что Верцени никогда не дарил подарков.

– Всего только один раз он преподнес мне коробку конфет, – сказала Каролина Маркези, – но я ни разу не оставалась с ним наедине.

Верцени подходил к ней во время праздников у фонтана, чтобы напиться и освежиться, но вокруг всегда было полно людей. Никаких странностей в его поведении Каролина не замечала. Анжелу Таска, следующую его невесту, допрашивали по поводу опоздания Верцени в день убийства Паньочелли. Ее буквально атаковали вопросами председатель суда, эксперты и адвокаты защиты. Но свидетельница, – «которая не обнаруживала особого ума», как уточнил Джакомо, – упорно отрицала, что у Верцени характер «странный, извращенный и дерзкий (в смысле нахальства и наглости)». Из этой пустоголовой девицы ничего нельзя было выудить. Все просто замучились. Слушание закрыли.

Слушание 3 апреля 1873 года. Качча с довольным видом огляделся вокруг.

«Зал, как обычно, переполнен зрителями, среди которых немало женщин», – записал Джакомо. Директор сообщил, что люди буквально вырывают газету друг у друга из рук и пришлось напечатать еще один тираж.

Председатель суда дал согласие на запрос защиты зачитать медицинское заключение инспекции клиники для душевнобольных в Астино относительно свидетельницы Марии Превитали. Она недавно выписалась из клиники, и доктора дали точную картину ее заболевания: свидетельница абсолютно не заслуживает доверия. Ломброзо был очень доволен, и адвокаты защиты пожимали ему руки.

Слушание 4 апреля 1873 года. Джакомо обернулся и попытался сосчитать зрителей по головам, но публика все время передвигалась. Зал был битком набит, как в театре на премьере.

«Зал, как обычно, переполнен», – записал он.

Сначала заслушали учителя школы Боттануко, потом двух членов городской управы и нескольких друзей Верцени. Ломброзо отчаянно пытался доказать, что в семье имелись случаи умопомешательства, возможно связанные с пеллагрой, но ему никого не удалось убедить. О таких случаях не было известно. Затем давали показания сокамерники Верцени. Давиде Полли утверждал, что Винченцо как-то сказал ему, будто лучший из способов овладеть женщиной – это схватить ее за горло, и что у него возбуждение наступает, даже если он просто слышит женский голос. Остальные двое не помнили никаких слов о «нездоровых наклонностях». Затем пригласили тюремного надзирателя. Он подтвердил, что при звуках женского голоса Верцени действительно возбуждался, а перед разговором с адвокатом или следователем его била дрожь. Но больше он ничего не добавил.

Слушание 5 апреля 1873 года. «Зал, как всегда, переполнен, и в публике преобладают гражданские лица», отмечает журналист. Джакомо Качча – счастливый человек. Ему наконец-то прибавили жалованье. К тому же директор наговорил кучу комплиментов. Об этом судебном процессе гудит весь Бергамо. Но отвлекаться нельзя, надо все записывать, и как можно подробнее.

Дальше давал показания надзиратель тюрьмы Сант’Агата. Он дежурил по ночам и утверждал, что ночью Верцени спокойно спал. Однако признавал, что иногда ловил на себе его взгляд «разъяренного зверя». Затем заслушали экспертов, но Джакомо уже устал. Ему мало удавалось поспать в эти дни, да еще невеста жаловалась, что теперь они почти не видятся из-за этого процесса. Пока говорили эксперты, Качча писал ей письмо. Защита добилась разрешения обрить обвиняемого наголо, чтобы произвести краниометрические измерения.

Слушание 7 апреля 1873 года. Обритый наголо Верцени выглядел довольно жалко. Он слушал внимательно, в глазах читалась тревога. От имени экспертов выступал один из представителей обвинения, доктор Манцини. В руках тот держал заключение о ментальном состоянии обвиняемого. Его доклад был долгим, но заключение – коротким и ясным. Верцени вменяем и хладнокровен и заслуживает смертной казни.

Слушание 9 апреля 1873 года. Напряжение в зале все возрастало. Слово предоставили представителям защиты. Джакомо огляделся кругом, и у него создалось впечатление, что все затаили дыхание.

Первым выступил Гриффини, затем настала очередь Ломброзо. С одной стороны, они согласны с коллегой и не опровергают психологического исследования экспертов обвинения. Но они просят признать смягчающие вину обстоятельства. По мнению Ломброзо, Верцени полностью «ответствен за свои действия в начальной фазе, но не ответствен в фазе бредовой». Защите так и не удалось доказать, что именно пеллагра сыграла какую-то роль в безумии обвиняемого. Экспертам защиты заявили отвод. Суд удалился на совещание. В четыре часа пополудни 9 апреля 1873 года приговор был готов. Это оказалось выстраданное решение, которого достигли с перевесом всего в один голос после долгих и горячих споров. Когда суд присяжных вошел в зал, все безмолвно поднялись и был слышен только стук отодвигаемых стульев. Джакомо ожидал вердикта, закусив губу. В глубине души ему было жаль обвиняемого, хотя тот и убивал женщин самым жестоким образом. Верцени стоял, низко опустив голову, и был виден только его гладко выбритый череп.

В глазах людей читалась ярость похлеще, чем ярость убийцы: все ждали смертного приговора. Чезаре Ломброзо заглянул в лица присяжным, стараясь угадать, каково будет их решение. По рядам прокатился шум, все разом заговорили. Тогда председатель суда попросил тишины. Джакомо затаил дыхание. Процесс, изменивший его жизнь, подошел к концу. Он еще не знал, что сразу уедет в Милан и напишет много важных и значительных статей, но только не о крестьянах, которые расчленяют женщин.

«Суд присяжных, согласно вердикту господ судей, произнесенному под присягой, настоящим приговаривает подсудимого Винченцо Верцени к пожизненным каторжным работам».

25 декабря

К тишине праздничного дня прибавилась тишина, принесенная снегом. По улицам проезжали редкие машины, а пешеходов вообще не было видно. Безана и Пьятти слышали собственные шаги по тротуару.

– Вот, это и есть церковь Драгоценной Крови, – сказала Илария.

– Удачнее названия не придумаешь, – буркнул Безана.

Они осмотрели современный, лишенный украшений фасад. За воротами виднелось старое, странное здание с высокими сводами и решетками на окнах: бывшее психиатрическое отделение тюремной больницы.

Безана и Пьятти вошли в церковь. Рождественская месса уже кончилась, и в темном нефе было пусто. На алтаре стояло бронзовое распятие. Ангелы на нем казались взбешенными демонами, а Христос – кричащей жертвой, которая металась, чтобы избежать мучений.

– Какое тревожное место, – испуганно произнесла Илария, подойдя поближе к Безане.

И сразу отпрыгнула назад, потому что на пороге часовни внезапно возник одетый в черное молодой полноватый священник. Его длинные волосы были разделены пробором, над верхней губой топорщились маленькие усики, а легкое косоглазие придавало взгляду свирепое выражение.

– Следующая служба начнется в семь, – сказал он.