Адвокат дьявола - Моррис Уэст

Он родился на свет с братом-близнецом, неотличимым от него, но опередившим его на час, в католической семье, свято хранившей веру. Его крестили и благословили одновременно с братом в маленькой часовне посреди зеленых лугов.

Но с этого момента у каждого из братьев началась своя жизнь. Родившийся первым рос сильным и крепким, второй – слабым и болезненным. Они были словно Исав и Иаков, но Исав наслаждался правом первородства – увлекался спортивными играми, рыбалкой, верховой ездой, в то время как Иаков жался к дому, находя убежище в уюте гостиной и библиотеки. В школе он учился так себе. На год позже, чем следовало, поступил в Оксфорд, а когда его брат-близнец, новоиспеченный артиллерист, отправился в Западную пустыню, – оказался в госпитале с приступом ревматизма. Вся сила словно сконцентрировалась в одном брате, – все слабости – другом. Мужчиной был только первенец, а Николас Блэк – лишь бесполым красавчиком.

Пока его брат жил, у Николаса оставалась надежда, что тот поделится с ним своей силой. Но пришло письмо: «Пропал без вести, скорее всего, убит», – и умерла последняя искорка надежды, уступив место горечи. Все обманули его: Бог, жизнь, умерший брат-близнец, отец, который после лондонского скандала не захотел жить с ним под одной крышей и назначил маленькое ежегодное содержание, чтобы тот не умер от голода в далеких краях.

С тех пор он был один. Его вера потерпела крушение на самой трудной из загадок: как может Бог создавать уродов и ожидать, что они будут жить, как обычные люди. Его сердце зачерствело от коротких любовных связей с себе подобными. А теперь, внезапно, ему даровали могущество, предоставили право создать двойника, обладающего всем тем, что оказалось недоступным ему: мужской силой, врожденным благородством, талантом, умением реализовывать свои замыслы. В ходе этого процесса творения он мог преобразовать и собственную жизнь, прийти к пониманию настоящей любви.

Он старел. Страсть уже не бурлила в нем и легко поддавалась контролю: кроме тех случаев, когда его влекло тщеславие или конкуренция. Опека над этим юношей позволяла ему ощутить доселе незнакомое чувство отцовства, а вместе с ним он получал жизненную цель, которой так недоставало.

Да, тут было над чем подумать.

Сын предполагаемого святого, зачатый в теле деревенской потаскухи. Предсказать его жизнь не составляло труда. Она ничем не отличалась бы от жизни миллионов юношей, растущих в деревнях южной Италии. Работы он не найдет, женится слишком молодым, наплодит прорву детей и будет бесцельно существовать у самой черты бедности. Талант, если он им обладает, зачахнет в этой жестокой борьбе за кусок хлеба. Церковь будет держать под контролем каждый его шаг при жизни и отпустит ему грехи перед смертью. А государство возьмет на себя заботу о дюжине его отпрысков, шустрых и вечно голодных, и будет кормить их, выжимая последние соки из уже оскудевшей земли.

Но, если вырвать его из деревни, дать возможность получить образование, тогда талант расцветет во всей красе, прославив и юношу, и его учителя. Там, где потерпел неудачу отец Паоло, где отступилась церковь, там Николас Блэк мог одержать победу, которая стала бы поражением веры, давно им отвергнутой.

Для критиков Николас Блэк был посредственным художником. Если бы из крестьянской глины он слепил совершенного человека, его труд завершился бы триумфом, он создал бы истинный шедевр.

Странными могли показаться эти рассуждения, но не более странными, чем мысли, которые приходят на ум другим людям: о создании финансовых империй, способных сокрушить всех конкурентов, о власти над прессой, чтобы возносить одних людей и втаптывать в грязь других, о том, чтобы услышать от своих врагов: «Ваше высокопревосходительство, господин премьер-министр…»

Каждый человек несет свой крест, и более благородные люди в кошмарных снах падали куда ниже, чем Николас Блэк, сидящий на залитой солнцем поляне в Калабрии.

Он выпил крепкого вина, есть не хотелось, он никуда не торопился. Деревня готовилась к сиесте. Графиня, скорее всего, заперлась в спальне, и он мог пронести картину на виллу, не привлекая внимания.

Интересно, думал он, как отреагируют на нее Анна-Луиза де Санктис и Альдо Мейер, и священник, который приедет, чтобы расследовать жизнь Джамоко Нероне. Улыбнулся, представив, как изумленно откроются их рты, когда они впервые взглянут на полотно. И уж в тот момент по их глазам и лицам оп сможет прочитать все тайны, которые они хранили столько лет.

Он задумался о названии, и оно тут же родилось в его голове: «Знак противоречия». Чем больше он думал о нем, тем больше оно ему нравилось. Для Николаса Блэка символ распятого Христа приобрел новое значение: юноша, прибитый к кресту невежества, суеверий и нищеты, полумертвый, обреченный на неминуемую смерть, но все же улыбающийся – одурманенная, исступленная жертва времени и его жестокостей.

ГЛАВА 6

Монсеньор Блейз Мередит и Аурелио, епископ Валенты, столкнулись с еще одним противоречием – чудесами, приписываемыми Джакомо Нероне.

Мередит и епископ стояли на широкой, выложенной плитами террасе виллы, с которой открывался вид на долину, где работники не спеша переходили от дерева к дереву, опрыскивая их из портативных баллонов американской конструкции, висевших у них за плечами. Другие работали на маленькой дамбе, устанавливая новые ворота шлюза для регулирования расхода воды, поступающей на окрестные фермы. За водосливом по серому склону холма поднимались женщины с корзинами камней. Эти камни использовались для ограждения виноградных террас, куда потом теми же корзинами приносилась плодородная земля.

Они напоминали трудолюбивых муравьев, и Мередит подумал, что видит перед собой чудо, почище описанных в кожаном фолианте: волей одного человека бесплодный склон превращался в цветущий сад. Он не преминул сказать об этом Аурелио, и на лице епископа Валенты заиграла довольная улыбка:

– Это плохая теология, друг мой, но греющий душу комплимент. Для этих людей действительно произошло чудо. Внезапно у них появилась работа, а с ней хлеб на столе и лишний литр оливкового масла… Они не могут понять, как это произошло, и даже сейчас задаются вопросом, а все ли тут чисто. Опрыскиватели, например… – Епископ указал на горбатые фигурки меж молоденьких апельсиновых деревьев. – Мне пришлось купить их на собственные деньги, но они стоят каждой затраченной на них лиры. Год или два назад крестьяне опрыскивали свои деревья из плевательницы – бака с водой, куда мужчины сплевывали пережеванный табак. Некоторые старики до сих пор отказываются признать, что мой метод эффективнее. Я смогу убедить их, лишь собрав по три апельсина на каждый, собранный ими, и продав их вдвое дороже, потому что мои апельсины более сочны. Не мы докажем им, что будущее – за нами.