Тайны Парижа. Том 1 - Понсон дю Террайль

Адъютант взглянул на генерала.

— Ну, посмотрим, что теперь вы мне скажете?

— Если только араб не ошибается в числах, то какой-то французский офицер явился в дуар, где этот араб был начальником. Офицер пришел один и, по-видимому, изнемогал от усталости. Он просил у арабов оказать ему гостеприимство и отдал себя под покровительство их начальника; потом он попросил у него одежду, за которую заплатил, и, переодевшись таким образом, уехал к морю. Араб предполагает, что он поехал во Францию.

— Это невозможно! — вскричал генерал. Адъютант промолчал.

— Пошлите ко мне этого араба, — приказал Рювиньи. Офицер поклонился и хотел уже исполнить приказание, когда новое лицо появилось на пороге палатки.

Это был человек лет тридцати пяти, с окладистой бородой; он был одет в фантастический мундир, какие носят в Африке туристы, сопровождающие армию с научной целью.

— Извините, генерал, — сказал вошедший, здороваясь по-военному.

Де Рювиньи ответил на поклон и знаком попросил войти, с любопытством взглянув на вошедшего. Он раньше никогда не видал его.

— Что вам угодно, сударь? — спросил он.

— Генерал, — сказал незнакомец, — я могу дать вам сведения о капитане Лемблене.

Генерал вздрогнул.

— Еще один! — вскричал он. — Вы явились, значит, опровергнуть клевету, не правда ли? Скажите мне, что он умер, что арабы убили его… скажите мне, наконец, сударь, что капитан не мог дезертировать.

— Генерал, — сказал незнакомец, — позвольте мне переговорить с вами с глазу на глаз.

Де Рювиньи сделал знак. Адъютант вышел и приказал часовому, стоявшему у входа в палатку, никого не впускать в нее.

Незнакомец сел с фамильярностью, которая оскорбила генерала, и на губах его мелькнула улыбка, как у человека, уверенного в важности своего сообщения.

— Генерал, сведения, которые я хочу сообщить, так важны, что я должен просить вас дать мне честное слово.

— В чем? — спросил его генерал.

— Что я выйду отсюда, несмотря ни на что, здрав и невредим.

— Даю вам слово, — сказал генерал, помимо желания нахмурив брови и спрашивая себя, о какой подлости этот человек намерен еще сообщить ему.

— Хорошо, — сказал незнакомец и, приняв удобную позу рассказчика, продолжал. — Капитан не умер, генерал.

— Что вы сказали?

— Капитан дезертировал.

— Это невозможно!

— Однако это правда, генерал.

— Сударь, мне нужны доказательства.

— Вы получите их, если выслушаете меня.

— Говорите, сударь.

— Капитан бежал, потому что веские причины призывали его во Францию и время не терпело.

При этих словах лицо генерала выразило страшное удивление.

— Гектор Лемблен, — продолжал незнакомец, — оставил во Франции одну из тех привязанностей, ради которых приносят в жертву все: честь, обязанности, семью, отечество.

— Дальше, сударь! — сказал генерал, сердце которого сжалось от какого-то неясного предчувствия.

— Эта женщина была в опасности, и она написала капитану.

— Ах! — вскричал Рювиньи, вдруг вспомнив. — Он получил письмо за час до экспедиции.

— Совершенно верно.

— Теперь я понимаю это бегство, сударь. Но откуда вы узнали об этом? Быть может, вы друг капитана и обращаетесь к моему великодушию, чтобы спасти его от участи, которая его ожидает.

Незнакомец покачал головой; генерал вздрогнул, заметив ироническую улыбку на его губах.

— Сударь! Капитан Лемблен нанес мне одно из тех оскорблений, которые не могут быть смыты целыми потоками крови, и я поклялся сделать с его честью то же, что он сделал с моею. Теперь вы видите, что я не могу желать его спасения.

— Чего же вы в таком случае хотите? — спросил генерал, лоб которого нахмурился.

— Какое мне дело до того, какого мнения вы будете обо мне: я мщу за себя.

— Дальше? — сухо спросил де Рювиньи.

— Я рассчитал, — холодно продолжал незнакомец, — что если любимая женщина призовет его на помощь, то он бросит все. Мне удалось украсть у моего врага единственное письмо, которое ему написала эта неосторожная женщина.

— Какая подлость! — прошептал генерал.

— Я мщу, — спокойно заметил рассказчик.

Генерал бросил взгляд, полный презрения, на своего собеседника.

— Сударь, — сказал он ему, — вы поступили умно, взяв с меня слово отпустить вас целым и невредимым.

Незнакомец пожал плечами.

— В противном случае я приказал бы расстрелять вас. Незнакомец улыбнулся, как человек, который безразлично относится к угрозам и даже предвидел их.

— Однако, — продолжал генерал, — мне непонятно, для чего вы рассказываете всю эту историю мне?

— Быть может, она заинтересует вас?

— Нисколько, уверяю вас.

Между тем де Рювиньи почувствовал, как дрожь пробежала у него по телу, у него, храброго воина, когда незнакомец пристально посмотрел на него.

— Неужели вы думаете, что история капитана Лемблена вас не касается?

— Сударь!

— Генерал, вы знаете мужа этой женщины.

— Я?

В этом единственном слове, вырвавшемся под влиянием удивления, звучала угроза.

— Как я уже сказал вам, — холодно продолжал незнакомец, — вы знаете мужа, даже очень близко, а так как я должен передать ему письмо…

— Ну так и обращайтесь к нему! — вскричал с лихорадочным нетерпением де Рювиньи.

— Я это и делаю, — отчеканил свои слова незнакомец.

Ни раскаты грома, раздирающие тучи, ни землетрясение, конвульсивно колеблющее землю, ни Везувий, поглотивший города в потоке своей лавы, не произвели бы на генерала такого впечатления, как четыре слова незнакомца: «Я это и делаю».

Итак, он был этим мужем.

Сначала он бессмысленно взглянул на человека, стоявшего перед ним, затем подумал, что он попросту сделался игрушкой кошмара. Из груди его вырвался крик, глаза засверкали от гнева и, схватив пистолет, он зарядил его и направил на незнакомца.

— Сударь, я изменю своему честному слову: я убью вас. Незнакомец и бровью не повел: он спокойно вынул из кармана бумажник, отыскал там письмо и положил его перед генералом.

Де Рювиньи взглянул на почерк, и пистолет выпал из его рук. Затем, взяв письмо, он внимательно прочитал его с начала до конца, прочитал и подпись, которую поставила неблагоразумная женщина. Марта написала свое имя полностью, равно как и адрес капитана Гектора Лемблена, что служило доказательством, что письмо назначалось именно ему.

У генерала закружилась голова. Он вскочил и, как тигр, заметался по палатке, судорожно запуская ногти в грудь, с лицом, покрытым холодным потом, конвульсивно искривленными губами и дыбом вставшими волосами. Потом, повернувшись к незнакомцу, как гром, обрушившемуся на него, смерил его взглядом, полным презрения и ненависти, и рукою указал ему на дверь палатки.