Антиглянец - Наталия Осс

Если что, я буду орать. Жаклин танцевала посреди номера с бокалом в руке, закрыв глаза. Музыки не было, телевизор работал бесшумно. Яна и Маруся лежали на кровати в туфлях и вышелушивали арахис из соленых скорлупок.

– Жаклин, вот утюг. Спасибо.

– Иди сюда, Борисоф!

И она пошла ко мне, раскинув руки и выплескивая шампанское на ковер и на свою норку, которая валялась под ногами. Я пятилась назад. Она уже вцепилась в воротник моего халата.

В номер позвонили.

Я ринулась к двери. Халат распахнулся на груди. Мы с Оксаной схватились за ручку одновременно. На пороге стоял парень с подносом – две бутылки Diamonds, клубника и шоколад. Тошнотворный гламурный набор. Мальчик смотрел на меня, на мой халат, который я пыталась запахнуть одной рукой. Я отпихнула его в сторону и понеслась по коридору. Черт, утюг!

Притормозила. Возвращаться было нельзя. Я заняла стратегическую позицию у лифта. Надеюсь, она не интересуется мальчиками. И точно – через пять минут парень появился. И воззрился на меня. Улыбался он нехорошо. Я сунула ему утюг.

– Take off этот чертов айрон и неси to room 431, please!

Меня все-таки стошнило. Я боролась до последнего – в таких интерьерах, среди бархатных пуфиков и хрустальных плафонов, гадить было стыдно. Человеческая слабость оскорбляла совершенство идеального дизайна. Но я ничего не могла с собой поделать – мерзкие французские какашки выливались из меня фонтаном, шедевры высокой кухни, обезображенные моей несовершенной натурой до состояния дерьма. Из позолоченной рамы, висевшей над раковиной, на меня смотрела испуганная маленькая девочка, опухшая от слез и алкоголя. Мне было жалко себя, испорченные новые джинсы и красивую еду, созданную трудом и любовью стольких людей. Жалко было впечатлений от студенческого Парижа, которые навсегда теперь забиты этим отвратительным привкусом рвоты. А еще было жаль, что некому меня пожалеть. И что я даже не смогу увидеть Сашу – я откажусь от этого интервью и навсегда поссорюсь с Полозовым.

На следующий день все было как обычно. Экскурсия в бутик L’Or на Вандомской площади, обед с Бриссаром. Снова несли шампанское и изысканные козявки, но ни супа, ни чая не дали. Я уже не пила – просто глотала с отвращением жидкость, которая стоила тысячу евро за бутылку. На Жаклин я старалась не смотреть. А она вела себя как всегда. И девочки тоже. Я даже подумала – а вдруг ничего не было? Просто я напилась до чертиков, до галлюцинаций. На два часа нас выпустили из плена – я забрела в Galeryes Lafayette, по соседству с гостиницей, но ничего не купила, без настроения шопинг не шел. В уличном кафе выпила, наконец, чаю. Первый раз за двое суток. Я сидела и дышала, чувствуя, как меня лечит воздух этого города. Если бы я прожила здесь еще день, то выздоровела бы окончательно. Вечером мы отравились еще раз – опять то же гламурное пойло и омары в устричном соусе.

– Выпьем за Жаклин-вояж! – провозгласила Яна.

Это была такая традиция. Все, что здесь происходило, называлось Жаклин-вояж. Путешествие luxury-уровня в стиле glam, о котором так мечтала моя Краснова. В финале каждой поездки журналисты чествовали хозяйку и виновницу торжества, полпреда гламура в России.

– Да здравствует Жаклин-вояж! – кричала Яна.

– Ура, Жаклин! – кричала Оксана.

– Je t’aime, Paris, – тихо сказала Настя.

В самолет мы сели пьяные. После двух дней, в котором не было ложки теплого мирного супа, в желудке поселился кто-то чужой, и я с трудом таскала тяжелое, как будто не свое, тело. Насти с нами не было. Она осталась во Франции, поехала куда-то на юг, в Канны или в Ниццу, где ее ждали друзья.

Жаклин опять потребовала бутылку.

– Это привилегия первого класса, – сказала стюардесса.

Какое счастье! Наконец я возвращалась в нормальную трезвую эконом-категорию. Изгнание из лакшери-рая было спасением. От проклятого напитка королей нас отделяла шторка, разделявшая общество по классовому принципу. Мне нравилось в моем – буду читать и спать.

Жаклин достала кредитку.

– Все в первый класс! L’Or платит!

– Сколько она может бухать? – сказала тихо Оксана. – Железная печень.

– За мной!

Боже, мы пересаживались. Шли по проходу гуськом, я замыкала процессию. Может быть, на меня не хватит места?

Место нашлось. Нам выдали по бокалу, а Жаклин принесли бутыль.

– Я делать вам новый Жаклин-вояж. Возле Нового года!

– Ура! – пронеслось по рядам. Она качалась в проходе, чокалась со всеми, наконец все кончилось. Жаклин заснула. Конец-вояж.

Глава 4

GLOSS Ноябрь

Если вы однажды выбрали глянец своей жизненной стратегией, будьте всегда готовы… Например, к тому, что однажды вы встретите на далеком острове Маврикий супермодель и дочку премьер-министра страны «большой восьмерки» и будете с ней обсуждать, какой ужас эта диета, когда нельзя съесть даже кусочек шоколада Godiva. Будьте готовы, что в Нью-Йорке вы будете обедать с девушкой по имени Дилан, а потом поедете в гости к ее отцу, которого зовут Ральф, Ральф Лорен. Или что однажды вы подарите совершенно незнакомой женщине колье с розовыми бриллиантами. Просто потому, что она одна из читательниц журнала Gloss. Так случается, во всяком случае, со мной!

Помню, как однажды Миуччия Прада дала мне дельный совет. Нет, речь не про моду, так, кое-что из области девичьих тайн. Собственно, я сама об этом давно думала, но Миуччия подтвердила мои догадки. Не спрашивайте меня сейчас, о чем мы шептались тогда в миланском ресторане Bice. Только согласитесь: совет, данный человеком, который одевает самого дьявола, не стоит игнорировать.

Хорошо, давайте про моду. Например, вас приглашают в Париж и просят оценить новую палетку теней L’Or. Как ты думаешь – эти цвета понравятся в России? – спрашивает меня подруга, управляющая огромной luxury-корпорацией. Я понимаю, что от того, что я сейчас скажу, зависит то, как вы будете выглядеть следующей весной. Всегда нужно быть готовой к ответственным решениям.

Если ты выбираешь глянец, придется учитывать массу нюансов: подружиться со временем, наметить в списке любимых спа-процедур те, которые снижают эффект jet lag, отказаться от анонимности (теперь моя фамилия значится в гостевых книгах почти всех отелей, имеющих статус The Leading Hotels of the World), расширить свой гардероб до размеров любого из культовых бутиков Третьяковского проезда.

Да, кстати, надо уточнить, отправили ли свежий номер Gloss в офис Джона Галльяно, который уже назначил мне встречу. И еще – вспомнить, какое шампанское в это время суток предпочитает моя замечательная французская подруга. Как всегда, мы встречаемся с ней на бегу в модном парижском ресторане: мне через два часа лететь в Токио, ей – везти журналистов в Ниццу.

Быть частью мировой индустрии глянца – это непросто. Тренд складывается из нюансов. Если вы внимательны к мелочам, Gloss с вами навсегда.

– Привет, я вернулась.

– А, Борисова. Нашлась-таки, королева гламура. Вспомнила про старика Полозова.

Старику Полозову было 39 лет. Мы как-то говорили с Мишкой про возраст, и он придумал определение. Возраст – это смена человеческого ландшафта. Сначала ты на полянке самый маленький, и это самой собой разумеется. В 20 лет нет никого младше тебя. Становишься старше, и они потихоньку начинают вылезать, как грибы после дождя – малыши, пришедшие в твой отдел, в твою газету, которых никто не воспринимает всерьез. Еще через несколько лет оказывается, что ты давно подстригаешь, пасешь и окучиваешь молодую поросль, но это не в напряг, наоборот – это первое измерение твоих собственных заслуг. Ты дрессируешь щенят, а над тобой сидят и мешают продвижению к цели более успешные старшие. Пока человеческие слои выложены по дате рождения, ты в порядке. То есть – ты молодой, пока очередь соблюдается.

Старость начинается в тот момент, когда сверху, над тобой, сделав логичный и даже вполне заслуженный скачок по карьерной лестнице, оказывается тот, кто родился лет на пять позже. И все, паспорт теперь улика. А жена получает основания пилить за то, что ты не стал тем, кого она планировала видеть рядом с собой лет через десять после свадьбы. Полозов шутил, но я знала, что он нервничает. Главный редактор «Бизнес-Daily» Володя Борейко был на три года младше Полозова, а начинал когда-то в его отделе.

Мишкины рассуждения строились вокруг карьеры – обычная мужская логика. А я бы сказала – молодость, это когда пока еще никто не умер. На фотографиях в альбомах – только живые. Я почувствовала, что старею, когда в прошлом году умерла бабушка.

– Ну что там, в Париже? Арабы к тебе приставали?

– Ты шутишь! Я города в глаза не видала. Четыре презентации за полтора дня.

– А, ну да. Презентации, суаре, гламур ваш бл…дский. Хорош вы…бываться, Борисова! Ты мне, надеюсь, что-то сказать хочешь?

Я решила еще в самолете. Я помогу Мишке. Хотя бы потому, что профессионализм не позволяет опускаться до уровня личных обид. Ну да, это я так уговаривала себя, оправдывалась. Но в самой своей сердцевине, которую иногда не стоит вскрывать даже с целью произвести самоанализ, – я знала, почему соглашаюсь.