Неприкосновенный запас (Рассказы и повести) - Юрий Яковлев

Впервые в жизни я почувствовал, что есть вещи, которые не продаются. Никогда не продаются! Потому что они дороже денег. Они - как дружба. И я, мальчишка, тут же захотел объяснить это взрослому человеку. Я кинулся следом за покупателем. Добежал до перекрестка. "Малиновых ушей" нигде не было - покупатель как сквозь землю провалился.

Я вернулся к "Ивану-виллису" и осторожно провел рукой по шершавому от ржавчины крылу. Я жалел его, как старого коня или собаку.

Вечером, когда дядя Аполлон вернулся, я поджидал его на крыльце.

- Тут приходил один, - заговорил я, стараясь держаться как можно спокойнее, - хочет купить нашу машину. Так мы ему и продадим! Нашел дураков.

Я думал, что дядя Аполлон воскликнет свое обычное "Ба!" и отругает наглеца, который осмелился посягнуть на нашего друга. Но дядя Аполлон вздохнул и сказал тихо, так тихо, словно не хотел, чтоб я услышал его слова:

- Придется расстаться с "Иваном-виллисом".

- Как? - Кровь ударила мне в лицо.

- Нужны деньги, понимаешь? Позарез нужны, - все так же тихо говорил дядя Аполлон.

- Зачем вам столько денег?

В этот момент я не думал, что дядя Аполлон вовсе не обязан объяснять свои взрослые поступки. Я говорил с ним как равный, требовал от него ответа.

И тут я почувствовал, как дядя Аполлон мучался: хотел что-то рассказать мне и не решался. Однако закон дружбы требовал объяснения.

- Понимаешь, - наконец выдавил он из себя, - мой Командир вернулся... Не помогло лечение... У него отнимаются ноги...

Я не признался дяде Аполлону, что видел его Командира и догадался о его страданиях. Только сказал:

- У нас в городе две больницы.

- Две больницы, - согласился дядя Аполлон. - Но что могут сделать эти две больницы! Он в Ленинград ездил. В Москве лежал в госпиталях. Никаких результатов... Я слышал, в Сибири есть один доктор... он помогает... Хочу съездить, познакомиться, поговорить. Может быть, он согласится приехать... Но для этого нужны деньги, много денег... Иначе разве бы решился продать...

- А Командир?

- Слышать об этом не хочет. Разуверился, говорит, во всей медицине! И деньги у него какие? Пенсия! Я все равно поеду. Надо спасать человека!

Дядя Аполлон долгим взглядом посмотрел на старую машину, словно прощался с ней, потом отвернулся.

Он, видимо, понимал, как горько я расстроен, и, чтобы отвлечь меня от тяжелых мыслей, выдавил из себя улыбку и воскликнул:

- Ба! Ты не знаешь главного! Я тебе не рассказал, как в Венгрии судьба свела меня с "Иваном-виллисом"! Нет? Тогда ты не знаешь главного.

Не знал я про Венгрию. Откуда мне было знать! А дядя Аполлон потер руки и сказал:

- Так вот, Валера, стоял ясный, солнечный день. Я возвращался из госпиталя на 3-й Украинский, в родную часть. Я был симулянтом наоборот: настоящие симулянты здоровы, а прикидываются больными, я же с незажившей раной прикинулся здоровым... Кутаясь в старую шинель, я трясся на попутной машине по венгерской земле... На придорожных указательных стрелках было написано: "Будапешт". Нас обгоняли танки. Пахло жухлой травой - впервые за войну я почувствовал запах осени. И вдруг на обочине дороги я увидел своего командира полка. Он стоял в куртке без погон и о чем-то горячо разговаривал с незнакомым майором. Я подумал, что лучше не попадаться ему на глаза, и нырнул за спину рыжего солдатика. Ба! Увидел! Смотрел вроде в другую сторону, а меня увидел. И сразу - стоп машина!

"Старшина Голуб! Ко мне!"

Попался, ничего не попишешь! Я осторожно вылез из кузова, одернул шинель и, изо всех сил стараясь не хромать, подошел к командиру.

"Товарищ майор, старшина Голуб..."

Но он не дал мне доложить по форме.

"Что так рано вернулись с излечения?"

"Зажило, - отвечаю, - кость не задело... организм крепкий".

"Организм у тебя крепкий", - соглашается Командир, достает из кармана папиросы, а сам смотрит на дорогу.

Я смотрю туда же и вижу на обочине новенький автомобиль. "Виллис" не "виллис" - не поймешь что, но для войны годится: пушку прицепить можно, ветровое стекло откидывается, пулемет крепится... Майор перехватывает мой взгляд и говорит: "Что скажешь?"

А я, как ты, Валера, спрашиваю:

"Что это за марка?"

"Наш советский "виллис", - отвечает. - "Иван-виллис". За руль сесть можешь?"

"Так точно, товарищ майор!" - не раздумывая, выдохнул я.

Но мой Командир покачал головой - все понимал он, все чувствовал.

"Врачей ты обмануть можешь, - говорит, - но рану не обманешь. Откроется - хана. Вот что, Голуб, садись на мое место, а я за руль. Поработаю у тебя шофером до полной поправки".

И он засмеялся удачной шутке.

И неделю крутил баранку, а я ездил пассажиром на командирском месте...

Дядя Аполлон раскраснелся, в его глазах появилось так много озорства и лукавства, что он сразу помолодел лет на двадцать. От возбуждения он ходил взад-вперед и мычал под нос мотив своей любимой песни про медаль за город Будапешт. И вдруг остановился и внимательно посмотрел мне в глаза.

- Как ты думаешь, могу я бросить своего Командира в беде?

- Конечно, нет! - вырвалось у меня. - Но ведь, кроме вас, целый полк!

- Где он, полк! - вздохнул бывший старшина. - Один батальон остался... не более.

Он вдруг помрачнел, а глаза спрятались глубоко в щелки.

- Я никогда так не рассуждал и тебе не советую, - строго сказал дядя Аполлон. - Мелкие людишки так рассуждают. Белиберда всякая...

Он долго не мог успокоиться, но потом почувствовал себя виноватым передо мной за излишнюю резкость и положил мне на плечо свою тяжелую руку.

- Идем на озеро!

- Зачем?

- Идем, идем, узнаешь!

И мы зашагали рядом мимо редких вязов, по тропинке, которая пробиралась в зарослях ежевики.

У самой воды он остановился, взглянул на меня весело и даже подмигнул мне.

- Если не возражаешь, я тебе сделаю подарок.

- Мне? За что?

- А ни за что! За то, что ты есть, Валерка - мой друг! За то, что честный парень, что немаловажно... Да ты не подумай, что я подарю тебе что-то дорогое. Я подарю тебе свисток... вернее, научу тебя свистеть... по-особенному.

- Так я умею, - сказал я, запустив четыре пальца в рот.

- Вынь изо рта грязные пальцы, - строго сказал дядя Аполлон. - Я научу тебя свистеть без рук, как свистят фронтовые разведчики. У них руки всегда заняты.

И тут он свистнул. И его резкий пронзительный свист протянулся над озером невидимой дугой. И повторился на другом берегу.

Потом он стал объяснять и показывать мне, как это делается. Как выгибать нёбо, как держать язык. Он краснел от натуги, строил гримасы, чтобы мне было яснее. А я, как обезьяна, подражал ему, но вместо бьющего по ушам свиста из меня вырывалось шипение.

Целый вечер бился со мной бывший старшина. Наконец у меня получилось. Правда, еще не очень звонко, но получилось.

- Спасибо за подарок, - сказал я и свистнул так, что жильцы нашего дома выбежали на улицу.

- Другого у меня ничего нет, - как бы извиняясь, ответил дядя Аполлон.

И мы пошли по домам.

4

Нет, не удалось дяде Аполлону успокоить меня. Он улыбался, а я чувствовал, что он страдает и ему тяжело расставаться с "Иваном-виллисом". И сам я ни за что не хотел смириться с мыслью, что старого автомобиля у нас больше не будет и что на нем станут разъезжать "малиновые уши".

Надо спасать "Ивана-виллиса"! И я понял, что сделать это может только Командир. На другой день я очутился у белого дома с зеленой крышей. Я увидел Командира в открытом окне. Он стоял неподвижно, как на картине, и рассеянно смотрел на прохожих, видимо, был сосредоточен на важной мысли. А может быть, молча переживал боль.

Я остановился в нескольких шагах, думая, что Командир не замечает меня. Но как рассказывал дядя Аполлон, Командир обладал удивительным свойством видеть, глядя в другую сторону.

- Ты кто такой? - неожиданно спросил он. Его голос прозвучал резко, и мне захотелось сорваться с места и убежать.

Но я остался и ответил:

- Валера. Друг дяди Аполлона.

- Аполлона? Голуба? - заинтересованно спросил Командир. - Ты знаешь Аполлона Голуба?

- Знаю, - отозвался я и тут же выпалил все, что хотел сказать, ради чего пришел к дому с зеленой крышей. - Он хочет продать "Ивана-виллиса"!

- Да кто же его купит, развалюху? Такого дурака не найдешь!

- Он нашел... такого дурака... с малиновыми ушами.

- С малиновыми ушами... - сердито усмехнулся Командир. - И сколько ему дали "малиновые уши"?

- Не знаю.

Командир снова стал смотреть на прохожих, словно утратил ко мне всякий интерес, забыл про меня. Но это я так решил. А он навалился локтями на подоконник и, глядя на меня, спросил:

- Про озеро Балатон слышал?

- Дядя Аполлон говорит - хорошее озеро.

- Да уж хорошее! - Командир резко повернулся ко мне. - Чем же оно такое хорошее? Может быть, тем, что мы чуть голову не сложили на этом Балатоне? Или тем, что гитлеровцы начали отчаянное контрнаступление и спихнули нас с рубежа? А он тебе не говорил, что "стоял ясный, солнечный день"?