Виновата только я… - Шарлотта Лэм

Сейчас она чувствовала себя полной дурой, причем сильно униженной. Наверное, он посчитал ее тщеславной и презирал за то, что она подумала, будто вдохновила его.

Он отбросил блокнот и встал рядом с ней у окна.

— Как вам мой сад? Я создал его сам. Конечно, сейчас вы не видите его во всей красе: декабрь — один из мертвых месяцев года, но я посадил много вечнозеленых кустов. Они неплохо защищают от морских ветров. А еще вы сейчас можете увидеть зеленые побеги подснежников, нарциссов и крокусов.

Она повернулась к нему.

— Вы очень любите свой сад?

— Я считаю садоводство отличным способом времяпрепровождения, — согласился он. — Смотрите, а вон моя любимая магнолия — скоро она зацветет.

Луиза чувствовала прикосновение его плеча к ее собственному, улавливала теплый мужской запах его тела, и ее сердце бешено забилось.

Посмотрев в ту сторону, куда он указывал, она увидела небольшое деревце, на нем еще не было листьев, но было много светлых меховых почек. Она смотрела, а в голове словно стоял туман, все мысли ее были поглощены мужчиной, который находился настолько близко, что это не позволяло сосредоточиться на чем-либо еще. Испугавшись собственных чувств, она поспешно сделала шаг в сторону. Как раз в это мгновение пошевелился Закери; их столкновение было неизбежно. Луиза инстинктивно выставила вперед руки, пытаясь восстановить равновесие и избежать падения. Ее пальцы погрузились в теплую шерсть его свитера.

— Извините… — пробормотала она и смущенно подняла глаза, втайне надеясь, что он не сможет прочитать по ее лицу те чувства, которые вызывает в ней малейшее соприкосновение с ним.

Лицо, покрытое шрамами, не отражало ничего, кроме цинизма, так часто появлявшегося на нем; серые глаза блестели насмешкой.

— Вам следует быть более осторожной, — протянул он. — И не дрожите так! Я могу неправильно понять ваше смятение и истолковать его как приглашение. Вы что, забыли, каково вам было, когда я поцеловал вас? Вам показалось это настолько отвратительным, что вы потеряли сознание. Вам же не хочется, чтобы это повторилось!

Она попала в затруднительное положение. Ее смутило и что он сказал, и как он это сказал. Неужели он действительно считал, что выглядит отталкивающе?

— Я не считаю вас… — начала она, но остановилась, не зная, как сформулировать свою мысль, чтобы это не прозвучало как признание. — Я хотела сказать, что это не потому… Ох, не надо думать… — Она была совсем смущена, но смотрела на него с состраданием. — Вы не должны считать, что непривлекательны…

— Нет? — издевался он над ней. — Ну, в таком случае… — Он положил руки ей на талию, приблизившись к ней на один шаг, так что тела их соприкоснулись. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда она почувствовала его прикосновение: одна рука крепко держала ее за талию, а в это время другая блуждала по спине, затем поднялась к затылку; Луиза чувствовала прохладу его пальцев на своей горячей коже.

Луиза не могла унять дрожь. Она словно стояла на берегу, и ее неожиданно захлестнула высокая волна, смыла в море и, не давая пошевелиться, топила в яростном водовороте, слишком сильном, чтобы бороться с ним.

Луиза закрыла глаза, желая забыть обо всем на свете: о тихой студии, красивом саде за окном, о том, что могло предостеречь ее от безрассудного падения во власть чувств. Здравый смысл предупреждал ее об опасности, но сейчас она ничего не слышала. Ей хотелось испытать то, о чем она раньше могла только мечтать. Поэтому она не смогла оттолкнуть его, когда твердые губы накрыли ее рот, а только вздрогнула от удовольствия и обвила руками его шею, полностью отдаваясь поцелую.

Рукой, обнимавшей спину, он еще ближе прижал ее к себе; его губы уже стали горячими и требовательными. Он хотел ее. Она чувствовала, как бешено стучит ее сердце и пламя загорается внутри.

Но ее ли, Луизу, он хотел, или просто из-за того, что у него уже давно не было женщины, любая могла так сильно возбудить его? — шептал тонкий голосок из потаенных уголков ее сознания. Но она не хотела ничего слышать. Самое главное — сейчас он хотел ее, а причины ее не интересовали.

Все дело было в том, что сама она хотела его с первой их встречи, хоть долгое время и не могла понять, какие чувства испытывает к нему, прежде всего потому, что это было для нее впервые. Сначала Луиза полагала, что жалеет его, ее сердце сжималось от испытываемой им боли. Она много раз повторяла себе, что ее чувства к Закери Весту — это нормальные чувства, которые должна испытывать медсестра к своему пациенту, ведь и раньше она сострадала больным, за которыми ей приходилось ухаживать. В этот же раз к обычному состраданию примешивалось еще и чувство вины, поскольку она знала, что ее отец был виновником его состояния.

В действительности же она, оказывается, обманывала себя. Постепенно пришлось себе в этом признаться. Ее чувства к Закери Весту не имели ничего общего с жалостью. Корни лежали внутри ее самой. Она хотела его, хотела больше всего на свете.

Раньше она часто думала, что, возможно, она фригидна, неспособна на такую любовь, которую воспевают поэты, о которой композиторы слагают песни. Закери Вест доказал ей, что это не так.

Его губы неохотно оторвались от ее мягкого рта, но он не отпустил ее голову. Его губы скользнули вниз по щеке к шее, медленно оставляя поцелуи за ухом и спускаясь ниже, к ключице. Одновременно одной рукой он расстегивал пуговицы ее светло-голубого платья.

Луиза тем временем перебирала черные пряди его густых волос, закручивая их одну за другой вокруг своих пальцев.

Губы Закери сползли еще ниже, и она застонала от удовольствия. Он зарылся лицом между ее нежными маленькими грудями. Она почувствовала, что он повернул голову, и тут испытала необычайно волнующее ощущение — Закери коснулся ресницами ее соска.

Она затрепетала. Дыхание ее было затруднено, но, когда Закери начал ласкать языком ее грудь, она не сдержалась и издала протяжный крик.

Звук ее голоса отрезвил их обоих. Он словно разрушил чары, удерживавшие их. Закери замер. Мгновение спустя он, тяжело дыша, поднял раскрасневшееся лицо.

Ей не хотелось спускаться на землю из того рая, куда он вознес ее. Но она же не могла остаться с закрытыми глазами навечно. Неохотно открыв их, Луиза чуть не ослепла от холодного, но яркого зимнего света, как только что она чуть не ослепла от страсти. Дрожа всем телом, она рискнула взглянуть на Закери.

Сейчас его лицо побледнело от напряжения. Он резко отстранился, опустив руки вниз, но до сих пор дышал так, словно за ним гнались.

— Простите меня, — проговорил он глубоким охрипшим голосом. — Ради Бога, не смотрите на меня так! Вы дрожите, как кролик, загнанный в клетку. — Он протянул руку, словно желая дотронуться до нее, но в последний момент отдернул. — Не волнуйтесь, я пришел в себя. Это больше не повторится — вы можете наконец перестать дрожать! Я просто хотел поставить точку, все началось как дурацкая шутка. Мне не следовало даже прикасаться к вам! — Он прервался, отводя глаза, словно не осмеливаясь смотреть на нее. — Поверьте, переспать с вами — это последнее, о чем я думал.