Люди, принесшие холод. Книга 1 - Вадим Нестеров

Цэрэн-Дондобу нужно было знать, где порох, и сантиментам места не было. С ними вообще туго, когда решается, кому придется умирать — своим или врагам. В таких вопросах все средства хороши. Джунгарский вождь приказал выбрать из пленных самого старого. Им оказался солдат Тобольского полка Петр Михайлович Першин, и джунгары «со истязанием ево роспрашивали». Сперва Першина секли плетьми — а это вовсе не смешное киношное «тебя отлупят плетками», это брызжущая кровь, а то и отлетающие кусочки кожи и мяса. Плети солдат выдержал. Но когда его подвесили на дереве, а под ногами развели костер, старик, обезумевший от запаха горелого мяса, сломался, и закричал, что порох хранится в хлебных амбарах возле крепости. Узнав потребное, джунгары бросили Першина умирать, а сами скрылись в этой непроглядной, и, кажется, бесконечной ночи. А Петр Михайлович вскоре «в которой муке и умер».

Утром, естественно, главные силы джунгаров штурмовали хлебные амбары. После яростного боя, все-таки смяв русское охранение (основную массу русских войск, конечно, пришлось оставить на удержании крепости), торжествующие кочевники ворвались внутрь, но ничего, кроме мешков с мукой, там не нашли.

Как вы, наверное, поняли, Петр Першин обманул джунгар, отправив их в ложное место. Своей смертью выкупил жизнь своих товарищей, нарочно вытерпев перед этим нечеловеческие муки, чтобы его словам поверили. Вряд ли он когда читал в Библии «несть лучшей доли, чем положить жизнь свою за други своя» — скорее всего он, как и абсолютное большинство русских мужиков, был неграмотен. Но жил он и умер именно по этому закону. И тем, мне кажется, заслужил, чтобы мы не забыли его имя, случайно сохраненное историей: Першин, Петр Михайлович, из тобольских жителей.

На самом деле порох хранился на одном из судов-дощатников, и едва тьма начала рассеиваться, Иван Бухгольц, не хуже Цэрэн-Дондоба понимавший значение этого порошка из трех составных частей, уже отправил к судну роту солдат.

Впрочем, со временем хлеб для русских мог стать едва ли не важнее пороха, а хлебные амбары оказались в руках ойратов. Поэтому главной битвой первого дня стало сражение за съестные припасы. Джунгар тоже не надо было учить воевать — они прорубили в стенах отверстия, и, обложив эти амбразуры снаружи мешками с мукой, обстреливали из импровизированных бойниц крепость и артиллерийский двор. Несколько раз — несколько раз! — ходили русские на приступ, но лишь оставляли на подступах все новые и новые тела. Выкурить джунгар удалось лишь под вечер, когда несколько смельчаков все-таки пробились в мертвую зону — к стенам под амбразуры — и закинули в амбар две бомбы.

Бомбы вообще сыграли важную роль в этих боях, в силу того, что раньше джунгары не сталкивались с этим оружием. Вот что пишет автор «Черепановской летописи», извозчик по профессии и историк по призванию, Илья Черепанов: «Также из крепости метали и бомбы, которое калмыком было нечто новое: они сперва как увидят ее падшую наземь, и когда она еще вертится тогда калмыки тыкали ее копьями, но как увидели, что как ее разорвет и тем их убивает, то они вздумали ее затушать таким способом: возмут войлоков, сколко где прилучится и как оная бомба где падет к ним на землю, тогда они войлоками на нее намечают и нападут наверх человек десять и двадцать и так ее задавить тщались и таковым способом побито было немало. Тогда они рассмотрели свою в погибели ошибку, то после, как уже увидят бомбу, еще когда к ним брошенная летит, то уже как возможно со скоростию отбегают далее, где спасти живот свой могут[61]».

К исходу третьих суток непрерывные бои начали стихать — серьезная драка не может быть долгой, бьющиеся насмерть выдыхаются быстро. К тому же окончательно стало ясно, что первоначальный план Цэрэн-Дондоба провалился. Блицкрига не получилось, и дело явно шло к долгой осаде. Надо было садиться и просчитывать все шансы заново. Когда Цэрэн-Дондоб закончил расчеты, он 21 февраля написал Бухгольцу письмо.

Мне кажется, из джунгарина Цэрэн-Дондоба, родись он в другое время, получился бы неплохой шахматист или финансовый аналитик. Мыслил он, по крайней мере, строго логически. Вот и в этом письме он методично объясняет Бухгольцу сложившийся расклад. Дескать, ваш государь с нашим государем всегда жили в мире «и торговали, и пословались». Все разрушило ваше стремление поставить город на нашей земле, хотя «и прежде сего русские люди езживали, и города не строивали». Это, мол, что касается высокой политики. Теперь — что касается нас с тобой:

«Я де буду жити кругом города и людей твоих никуда не пущу. Зиму зимовать и лето с весны и до осени со всем житьем буду жить здесь и воеваться, и запасы твои все издержатся, и будете голодны, и город де возьму. И буде де ты не будешь с войною, и ты де съезжай с места, и как прежь сего жили, так будем и ныне жить и торговаться, и станем жить в совете и в любви, ежели с места съедешь. И будет де ты войною будешь, и ты де против сего письма дай отповедь[62]».

Как видите, Цэрэн-Дондоб абсолютно не агрессивен, он не угрожает, не жаждет крови, не пугает и не рвется отомстить. Он честен и играет с открытыми картами: пока ваш город стоит, я уйти не могу. Бросайте город и уходите — тебе даже пробиваться боем через мое войско не придется. Мы вас пропустим, я зла не держу и никого из вас не трону. А вот если останешься в городе, «войной будешь»…

Да, блицкрига не получилось, но в долгой партии основные козыри у меня. Да, я не могу взять вашу крепость, но я на своей земле и могу держать осаду сколько угодно. Да, порох страшная штука, и у тебя его много, но однажды он все-таки закончится. Время, это флегматичное и равнодушное чудовище, жует свою жвачку методично и неумолимо, оно никуда не торопится, но и никогда не останавливается и рано или поздно перемелет в муку все. К тому же пушки нельзя есть, а мука скоро станет для вас важнее пороха. После полугодовой осады голод убьет вас вернее, чем стрелы и пули моих джигитов. Единственная ваша надежда — на подмогу, но поверь: я позабочусь о том, чтобы ни одна мышь из крепости не выбралась и мимо моего охранения не проскользнула.

Таков расклад, орсин[63]. Не твой расклад, согласись. Можешь ли ты что-нибудь возразить?

А возразить Бухгольцу, собственно, было и нечего. Прав был номад, кругом прав. Да, героизм русских той страшной ночью сильно изменил расклад, но по большому счету, они просто свели катастрофическое положение к очень хреновому. Не более того. Будь это просто разборка одного вождя лихих ребят с другим, Бухгольц, как умный человек и опытный вояка, безусловно принял бы великодушное предложение умного человека и опытного воина Цэрэн-Дондоба. Тот и впрямь не только точно описал ситуацию, но и предложил хорошие условия — Бухгольц мог выйти из игры без потери чести и репутации; геройски отбившись, уйти со всеми людьми и скарбом. По большому счету — боевая ничья, и противники расстаются со взаимным уважением.

Но в том-то и проблема, что это не было нечаянным столкновением в степи двух атаманов. Это была политика, и Бухгольца вела вперед царская воля, полностью исключавшая обоюдоустаивающий вариант. Надо было оставаться и играть партию до конца. С очень невеликими шансами.

Единственным (и весьма слабеньким) козырем Бухгольца было отправленное царю письмо с просьбой о подмоге — письмо, о котором джунгары не знали. Поэтому прежде всего, по-хорошему, надо кровь из носу отправить человека к князю Гагарину, чтобы доложить об изменившейся обстановке. Калмык, по всему видать, мужик умный, и можно не сомневаться, обложит их по всем правилам, как лису в норе, у каждой дырки по три собаки поставит. Но да и он, Бухгольц, не вчера родился и не пальцем делался. В общем, играем, ойрат.

Ответ, отправленный Бухгольцом Цэрэн-Дондобу, подводил черту, и практически обессмысливал дальнейшие переговоры. Бухгольц ответил так, чтобы не пришлось переспрашивать, ответил резко, но так же честно вскрыв карты. Он писал, что по приказу Его Императорского Величества прислан построить не только эту, но и другие крепости. Нахально заявил, что «земля эта всегда Российскому государству была подвластна». Что крепости эти ставятся только для поиска рудокопных мест, так что беспокоится ойратам не о чем, ничего им от того не будет, окромя пользы для торговли. Наконец, угроз он отродясь не боялся, а припасов у него по любому хватит до подхода из Тобольска подкрепления, которое он запросил еще два месяца назад.

Вот тогда, джунгар, ты и поймешь, каково противиться намерениям Его Императорского Величества. Поэтому мой тебе совет — уходить лучше тебе. «Ибо отступ твой будет единое средство к восстановлению тишины, мира и прочего».

По сути, Цэрэн спрашивал только одно — да или нет? Бухгольц ответил нет.

Что ж, не договорились, значит. Играем дальше.