Симон Петлюра - Виктор Савченко

Интересно, что рекомендовавший Петлюру на должность министра Владимир Винниченко позже заявлял, что Петлюра не проявил «ни знаний, ни умения, ни талантов в военной работе... однако проникся огромным честолюбием».

Действительно, у Петлюры, в начале его военной карьеры, не было да и не могло быть знаний и умений «военного министра». Но кто из генеральных секретарей был готов к исполнению обязанностей министра? Писатель Винниченко или иные «партийные» аматоры-секретари? Это было типичное непрофессиональное революционное правительство, в котором степенью компетенции и необходимости выступала только «партийность».

Поначалу, когда Петлюра полностью был «его человеком», Винниченко удовлетворяла работа Петлюры, иначе во втором кабинете Винниченко, созданном через месяц после формирования первого кабинета, Петлюра бы снова не возглавил военный секретариат.

Винниченко писал, что «Генеральный секретариат в тот период своего существования не имел власти, которую имеет нормальное правительство. В его распоряжении не было ни одного солдата...», он «...не мог отстранить ни одного чиновника, не мог ни одному административному институту дать распоряжение или приказ... не имел никаких денег, не накладывал никаких налогов, не имел никаких инструментов и органов для сборов денег для своих нужд с населения... Мы не имели даже помещения. Центральная Рада... находилась в двух-трех комнатках Педагогического музея. Все же здание было занято школой «летчиков»... Генеральный секретариат, первое правительство украинской государственности, весь со всеми своими органами и аппаратами находился в двух маленьких комнатках того же самого Педагогического музея. Эти закуточки, возможно, были переделаны из... уборных (имели каменный пол и «раковины» в стенах для воды). И тут, в этих закуточках, генеральные секретари принимали сотни делегаций в день, проводили, обливаясь потом от духоты, свои заседания; сами переписывали на машинках свои постановления, сами даже пол подметали, потому что не было ни чиновников, ни писарей, ни даже сторожа... Людей было мало; знаний, опыта, умений еще меньше; соответственных для этого материальных возможностей совсем немного».

Только с августа 1917 года Генеральный секретариат смог вытребовать в аренду за несколько тысяч рублей у Киевской Думы «грязную, загаженную гостиницу «Савой». Казалось, влияние Центральной Рады и власть Генерального секретариата только блеф, иллюзия. Казалось, что эта «контрвласть» полностью бессильна, неспособна к каким-либо действиям, не обладает никаким влиянием в стране... Но в революционное, бурное время возможны чудеса. Центральная Рада смогла стать пока нематериализованным фактором политической жизни... Она была носителем новой революционной идеи, она стремилась, ни больше ни меньше, стать представителем и выразителем воли всего украинского народа. И к удивлению многих, украинские идеалисты, не имеющие серьезной поддержки финансовых кругов, постепенно становились параллельной властью. С июня 1917-го на Украине постепенно складывается двоевластие: Временного правительства и Центральной Рады.

Но военное командование все еще отказывалось от каких-либо контактов с Генеральным комитетом несмотря на то, что процесс самочинной стихийной украинизации уже начался в 10, 39 и 26-м армейских корпусах. Командование не выдавало денег на еду и жалование для солдат украинских частей и не обращало внимания на требования Центральной Рады.

Страна тем временем жила предчувствием «великой битвы революции». Временное правительство, фактически отказавшись от лозунга «обороны революционного Отечества», решило провести широкомасштабное наступление на фронте. Керенский, рассчитывая на победу, видел в наступлении возможность укрепления власти, да и французские союзники требовали от России решительного наступления, которое бы поддержало наступление Антанты в Шампани и Фландрии.

Провал июньского наступления привел к общероссийскому кризису, заставил Временное правительство мыслить более реалистично и искать поддержки своей политики в Киеве. В конце июня в Киев для урегулирования отношений с Центральной Радой прибыли министры Временного правительства: Керенский, Некрасов, Терещенко, Церетели. Этот приезд стал первым шагом сближения между Петроградом и украинскими автономистами.

В конце июня, 29-го, в честь приезда Керенского по Владимирской мимо Центральной Рады прошествовало 10 тысяч солдат-украинцев под «желто-блакитными» национальными флагами. На крыльце Центральной Рады этот парад принимали Грушевский и Петлюра, а из окон второго этажа на него хмуро взирал военный министр Керенский. Он-то понимал, что это была демонстрация силы... На переговорах в Киеве Керенский предложил проводить объективную, спокойную работу, не руководствуясь страстями, национальной исключительностью и не отрывая судьбу Украины от судьбы России. Деятели Центральной Рады согласились с такими условиями... а Петлюра, впервые выступив как самостоятельный политик, предложил Керенскому провести «украинизацию» всех тыловых частей на Украине и перевести солдат-украинцев с других фронтов на Юго-Западный и Румынский.

Петлюра хорошо знал Керенского по Москве и Петербургу, знал его тогдашнее доброжелательное отношение к Украине и надеялся на его благосклонность. Но Керенский потребовал не торопиться с «украинизацией» в период «обострения войны». Не хотел он слышать и о придании Генеральному комитету прерогатив официального военного органа. «Умолить» Керенского удалось только на согласие комплектовать новые отдельные части преимущественно из украинцев. Запрещено было проводить «украинизацию» на фронте во время боев... Генеральный комитет получил некоторое влияние только при формировании резервных (запасных) частей путем добровольного набора.

В главном же вопросе — «об автономии Украины» — Керенский, согласившись с идеей автономии «в принципе», призвал Центральную Раду отложить решения об автономии до созыва Всероссийского Учредительного собрания. Для легитимности Центральной Рады как автономного парламента Керенский предложил «договориться с национальными меньшинствами» — ввести в Центральную Раду представителей русских, евреев и поляков, населяющих Украину.

Д. Дорошенко пишет, что в бытность Петлюры военным секретарем, «ко всем старшим офицерам, даже если они были чистокровными украинцами, Петлюра и его ближайшие сотрудники относились с глубоким недоверием».

Но это было не совсем так. Общее настроение революционных «партийцев» было следующим: они видели в офицерах потенциальную «контрреволюционную силу». Но лично сам Петлюра стремился привлечь офицерство к «украинизации». Он «призвал» в Генеральный комитет десять военных «спецов», среди которых были генерал, полковник, два подполковника, два капитана, три поручика. А Винниченко упрекал Петлюру за излишнее доверие к офицерам и генералам. Однако офицеры российской армии еще очень неохотно шли на сотрудничество с Центральной Радой.