Зеленая ветвь - Юрий Трусов

Вечером, оседлав лошадь, Райкос в сопровождении Пепо и ординарцев поехал на могилу Анны.

Кладбище находилось за городом, на склоне холма, поросшего чахлым колючим кустарником. В глубокой древности на этом месте стоял некрополь город мертвых; среди покрытых зеленовато-черным лишайником каменных крестов кое-где еще проглядывали беломраморные обломки античных надгробий. С помощью кладбищенского монаха-калугера Райкос отыскал небольшой холмик сухой красноватой глины, придавленный свежевырубленным из крохкого известняка крестом.

По уверению калугера, это и была могила Анны Фаоти, гречанки с итальянской фамилией. Ее похоронили рядом с мужем и сыновьями.

Райкос опустился на колени, поцеловал шершавый край креста, и странная слабость охватила его. Он настолько обессилел, что так и простоял на коленях все время, пока калугер, дымя кадилом, читал нараспев заупокойные псалмы.

Слушая завывание калугера, Райкос закрывал глаза, и перед ним возникал образ Анны. Такой, какую он видел живой в их последнее свидание, - молодую женщину, настолько стройную и гибкую, что ее можно было бы принять за юную девушку, если бы не белые, совсем седые волосы.

Когда заупокойная месса закончилась, он вскочил на коня и, уже сидя в седле, бросил прощальный взгляд на безмолвный холмик.

Он тронул шпорами коня и поскакал навстречу новым заботам и битвам.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1. МЕТКИЙ ВЫСТРЕЛ

Слова Бальдаса о ядовитых змеях вспомнились Райкосу, когда пуля сорвала с его головы шляпу. Просто удивительно, как он уцелел! Если бы пуля летела хотя бы на полпальца ниже, она бы наверняка продырявила ему голову.

...Это случилось через несколько дней после разговора с Бальдасом, когда, возвращаясь из проверки сторожевых постов, Райкос со своей свитой въехал на коне в узкую улицу предместья. Стреляли почти в упор из окна полуразвалившегося ветхого домика. Пепо, который стал начальником охраны и теперь повсюду сопровождал Райкоса, не мешкая, разрядил свой пистолет в окошко. Затем, соскочив с коня, бросился к домику и увидел распростертого на полу чернобородого мужчину. Возле него валялся штуцер* и коробка с рассыпанными патронами. На добротном синем сукне кафтана, в который был одет чернобородый, с левой стороны груди растекалось темно-багровое пятно.

_______________

* Ш т у ц е р - нарезное ружье.

Пепо поднял штуцер. Это было новенькое английское ружье. Рядом лежал незагнанный в ствол патрон. Видимо, чернобородый не успел перезарядить штуцер, когда пуля Пепо случайно прострелила ему сердце. Случайно - это Пепо понял сразу же, потому что он стрелял, не имея времени прицелиться, наугад по неясному силуэту, мелькнувшему в окне.

Подбежавшие солдаты обыскали убитого, внимательно посмотрели на его чернобородое лицо. Стрелявшего узнали и Пепо, и подошедший Райкос.

Это был известный богатый негоциант из знатной семьи каджабашей потомков крупных феодалов. Он приходил на прием к Райкосу хлопотать об освобождении из тюрьмы брата, такого же богача-коммерсанта, ограбившего ремесленника, недавно обосновавшегося в городе. Суд справедливо приговорил грабителя к заключению. И Райкос утвердил приговор.

- Но ведь мой брат из благородной семьи, господин губернатор! аргументировал свое ходатайство богатый негоциант.

- Не сомневаюсь, что ваш брат из благородного семейства. Но перед законом все равны...

- Что вы говорите! - покраснел от гнева негоциант. - Разве можно ставить на одну доску моего брата и какого-то гончара... Ничего не случится, если мы проучим простонародную сволочь... Пусть знают свое место... Турки с ними не очень-то церемонились...

- Но ведь мы не турки, господин негоциант.

- Вы не должны ставить знак равенства между моим благородным братом и каким-то гончаром, - упорствовал негоциант.

- Закон обязан охранять и простолюдина, согласитесь.

- Вы якобинец! Разве вы не понимаете, что нельзя равнять благородных людей с чернью? Это дико: благородный человек будет страдать в тюрьме из-за какого-то ремесленника... Поймите, так мы можем докатиться до анархии, до революции...

- Если вы считаете, что благородным людям можно безнаказанно заниматься разбоем, то вы заблуждаетесь. Ваш брат наказан справедливо.

- Кажется, мы говорили на разных языках... - вдруг с напускным добродушием улыбнулся чернобородый. - Мы найдем с вами общий язык. Продолжая улыбаться, он вынул из кармана увесистый кошелек. - Думаю, вы будете довольны. - В ладони негоцианта блеснула пригоршня золотых дукатов. - Надеюсь...

Он не договорил: бросив взгляд на губернатора, увидел, как побелело его лицо.

- Вон отсюда, грязная мразь!!!

Судорожно сжимая в руке дукаты, негоциант стремительно вышел из кабинета.

Только на улице он пришел в себя от страха.

- Черт побери этого губернатора! Хуже любого паши: тот при виде золота становится добрым. А это - якобинец. Настоящий якобинец. Ничего, мы еще сочтемся с тобой...

Райкос как завороженный смотрел на человека, который несколько минут назад чуть было злодейски не убил его, а теперь унес в могилу свою ненависть к нему. Райкоса больше всего интересовали причины этой ненависти. Он припомнил, что ему уже не раз приходилось слышать ропот греческой знати в адрес республиканского правительства за его демократические преобразования в стране. Греческая знать с нескрываемым раздражением встречала любые шаги новой власти, направленные на то, чтобы вырвать народ из мрака невежества, бесправия и нищеты. Даже самые робкие начинания в этой области вызывали у феодалов гнев. Учреждение судов приводило каджабашей, фанариотов и приматов в бешенство. Эти аристократы, ползавшие на животе перед османами и получавшие от них за свое раболепное пресмыкательство чины, теперь, при республике, страшно боялись потерять свои привилегии. Они считали, что простой народ следует по-прежнему держать в невежестве и бесправии. Аристократия так судорожно цеплялась за свое положение, что готова была пойти на сговор даже со злейшими врагами народа.

Ход мыслей Райкоса прервал взволнованный голос Пепо:

- Господин губернатор! Господин губернатор! - воскликнул начальник охраны. - Этот негодяй, оказывается, опытный преступник. Он не только хорошо обдумал покушение на вас, но и позаботился о том, как замести следы. - Голос Пепо дрожал от негодования. - В нескольких шагах от домика, в рощице, солдаты обнаружили оседланную лошадь. Убийца собирался скрыться через задний двор и ускакать в степь. Он все отлично обдумал, даже разобрал во дворе изгородь.

- Позвольте мне, Пепо, поблагодарить вас за хорошую службу.

- Стараюсь, господин губернатор, - краснея от похвалы, смущенно ответил молодой офицер. И, справившись со смущением, вдруг признался: Кое-что в той истории мне все-таки непонятно.

- Что именно?

- Первое: кто мог проинформировать этого злоумышленника, по какой дороге вы возвращаетесь с объезда сторожевых постов? Такие сведения мог дать человек, знающий гарнизонный режим. И второе: кто возьмет на себя кровь убитого?

- Я вас не понимаю.

- О, господин губернатор, вы не знаете наших обычаев! На Пелопоннесе существует кровная месть. У убитого много родственников, и они должны отомстить за него. Я не хотел бы, чтобы вы стали объектом их мести. Ведь не вы, а я застрелил этого негодяя! К тому же у меня нет родных. Я один на свете, и жалеть меня будет некому. Поэтому позвольте мне взять на себя его кровь...

- Полно, Пепо... Вы же стреляли в этого негоцианта, защищая меня. У меня, как и у вас, тоже нет родных, и горевать некому. Я не трус. Давайте же все опасности делить пополам. - И Райкос, нарушая субординацию, крепко обнял за плечи начальника охраны.

Он ощутил огромную радость, что неожиданно для себя открыл в этом юном офицере мужественного друга.

2. УСЕРДИЕ ПЕПО

Покушение на Райкоса насторожило Пепо. Поразмыслив на досуге, молодой офицер пришел к выводу, что сложившаяся в городе обстановка требует усилить охрану губернатора. И Пепо установил возле резиденции постоянные посты часовых, а в канцелярии ввел дежурство сержантов конвойной роты. Пепо ревностно исполнял свою службу. Чтобы уберечь губернатора от новых покушений, он вменил себе в обязанность присутствовать на всех аудиенциях и приемах. Даже если посетители хотели беседовать с губернатором наедине, Пепо под разными предлогами оставался в кабинете. Он садился в кресло за спиной посетителя и следил за его каждым движением.

Такая опека сначала смешила губернатора, затем стала его тяготить. Под недремлющим оком Пепо Райкос испытывал какую-то внутреннюю скованность, порой мешающую ему наладить с посетителем душевный разговор. Он заметил: такая же скованность охватывала и посетителей в присутствии начальника охраны. Люди замыкались, и задушевной беседы с ними не получалось. Как-то Райкос откровенно сказал Пепо:

- Вы, любезный, видите в каждом, кто приходит ко мне, злоумышленника, готового совершить покушение...