Лия Брайнс – профессор магзоологии. - Дроздова Александра

– Первым делом – завтрак! – заявила я и взмахом откинула жаркое одеяло.

В объемной и бесформенной тончайшей пижаме невнятного серого цвета, но безумно приятной телу, я прошлепала босыми, исстрадавшимися ногами делать озвученный завтрак и принялась варганить блюда из последних двух яиц – это было самое последнее, что можно было употреблять в пищу в этом доме, пожалуй, за исключением корма для Лазура. Пришло время обзавестись не только приманкой для осы, но и продуктами для себя.

От осы мне и нужно-то было всего-ничего, подумаешь, ее яд, для этого много ос не требуется. Но хорошенько обдумав предстоящую охоту, я пришла к выводу, что основная сложность заключается в том, где искать осу?

Вчера в своих размышлениях я решительно отказалась от идеи искать магживотное, решив, что искать – глупая затея. Самое верное – осу приманить. Ведь всем известно, что стоит начать есть, где бы ты ни был, или оставить еду без присмотра, как моментально представители отряда перепончатокрылых тут как тут, лакомятся дармовой подачкой.

Как удачно все складывалось: раз мне все равно предстояло приобрести приманку, так заодно и себя обеспечу прокормом. Решено, после завтрака мы с Лазуром отправимся на рынок!

Положив себе на тарелку завтрак с «глазами», я всего на минутку отвернулась убедиться, что вчера весь хлеб был съеден в компании выходца из Высшего Света. Какого же было мое удивление, когда я обнаружила синюю ящерицу, нагло поедающую, нет, пожирающую, мой завтрак.

– Лазур! – крикнула я. – Неужели нельзя было просто попросить?

Совершенно непозволительный для профессора магЗолоогии я задала вопрос. Обладатель научной степени точно знал, что человеческую речь понимать животное любой разновидности не способно, даже учитывая то, что Лазур имеет родство с драконами в далеком прошлом. Но идея, что он понимает человеческую речь, пока не получила своего опровержения, и очень быстро стала привычной что ли, и какой-то родной, и в какой-то мере удобной.

Лазур замер на столе, как пойманный за хвост воришка (впрочем, так оно и было), и с невероятно печальной мордой отодвинулся от тарелки. Еды в моем сохраняющем шкафу больше не было, и предложить замену корма Лазуру я не могла. Тяжело и скорбно вздохнув и ни капли не брезгуя, я принялась доедать за Лазуром последнее, что оставалось съедобным в этом доме.

К походу на рынок я хорошенько подготовилась – первым делом, на одном боку холщовой сумки, в которой я носила продукты, вырезала огромную дырку, чтобы у Лазура была возможность высунуть морду при необходимости и глотнуть свежего воздуха, а для снеди взяла старую, потрепанную, но еще «живую» корзинку. Правда, была еще незначительная проблема с выбором обуви, но где-то в недрах своего шкафа я обнаружила старые сандалии, их и надела на свои измученные донельзя ножки, а легкие широкие светлые брюки и такую же широкую белую рубашку – на свое измученное до предела тело. Если судить по безоблачному небу за окном, день обещал быть очень жарким. Замотав свои рыжие волнистые волосы в небрежный пучок и поправив черепаховые очки, полностью готовая я отправилась за необходимыми покупками.

Несмотря на то, что суббота в основном была выходным днем, несколько лавочек оставались свободными возле Сиреневой Яблони, почти все скамейки были заняты «жаворонками», которые нежились в лучах утреннего солнца и неспешно читали газеты, делились новостями между собой и цедили предпочитаемые напитки по такому случаю, как истинные Гордонцы.

Освежающий ветерок поприветствовал меня легким порывом и пробрался под легкую ткань одежды, а запах от отцветающего древнего дерева был таким приятными, что нельзя было не улыбнуться началу нового дня.

С Лазуром на плече и с корзинкой в руке я пошла в нужную мне сторону. Мне надо было пересечь мост и оказаться в продовольственном районе, где было огромное количество самых разных продуктовых лавок, рестораций и закусочных. Все, что съестное, можно было найти именно там. Кафетерии, конечно, и передвигающиеся закусочные встречались по всему городу, но продовольственный район был сосредоточием всего съедобного, вопрос только, вкусного ли?

До моста можно было добраться на подходящей путеводке, но я, как любительница пеших прогулок, отказалась от общественного транспорта.

Мост, переброшенный через центральный район к продовольственному, носил название «Пшеничный», и не только потому, что прочное строение вело в царство еды и напитков, но еще и потому, что оно олицетворяло значимость пшеницы для всего человечества. Тонкой работы латунные колосья служили украшением кованным перилам моста и непрозрачно намекали на свое название.

Как только я пересекла творение архитектурного искусства, то сразу оказалась в атмосфере, свойственной только этому району. Сколько раз я находилась в Гордоне и посещала эту часть города, здесь всегда пахло выпечкой и гвоздикой. Стоял постоянный оглушающий шум – голоса, масляное шкварчание, крики о выгодных предложениях и разнообразие звучаний, издаваемых посудой, и это не прекращалось ни днем ни ночью, ведь желание отведать наисвежайших продуктов и свежеприготовленных блюд могло возникнуть в любое время суток.

Проходя мимо разнообразных лавочек, продающих все на свете с одним лишь условием, что это нечто съедобно, я наслаждалась этой первобытностью.

Сначала мы заглянули в молочную лавку к леди Сисиль, где купили литр свежего молока и баночку сметаны. Затем зашли в овощную лавку к семье Патасонов, а вышли с явно пополненной корзинкой – на один маленький мешочек картошки, маленькую тыкву и несколько пучков яркой и ароматной зелени. На мой вкус, именно в этой лавке у дружной семьи с овощной фамилией были самые вкусные овощи. Сэр Патасон виртуозно владел стихией земли, а леди Патасон – воды. Такое соединение – мечта для садовода.