Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

на самом деле это все и не так. Как бы там ни было, день у меня не прошел даром. Я кое-что нашла.

— Что-нибудь имеющее отношение к Мери Джордан?

— Да нет, собственно. В подвале, как я уже говорила, ничего особенного не нашлось. Там были какие-то приспособления для печатания фотографий, как мне кажется, увеличитель или что-то в этом роде с красной лампой — такими пользовались несколько лет назад, — и лавровишневая вода. Но там нет никакой плиты, под которой можно было бы что-нибудь обнаружить. Какие-то древние сундуки, жестяные коробки, пара старых чемоданов, но все это в таком состоянии, что положить туда что-нибудь невозможно. Они мгновенно развалятся, стоит только слегка пнуть их ногой. Словом, всякая рухлядь.

— Ну что ж, очень жаль, что ничего не нашлось, — сказал Томми.

— И все-таки кое-что интересное было. Я сказала себе — иногда приходится разговаривать с собой… впрочем, пойду-ка я сейчас наверх и счищу с себя эту паутину, а потом продолжим разговор.

— Вполне согласен, пойди и приведи себя в порядок. Мне будет приятнее на тебя смотреть.

— Всякий раз, когда ты вспомнишь о Дарби и Джоан[171], — сказала Таппенс, — непременно посмотри на меня и подумай о том, что твоя жена, несмотря на ее возраст, еще вполне ничего.

— Таппенс, дорогая моя! — воскликнул Томми. — Для меня ты всегда красавица. А сейчас, когда у тебя с левого уха свешивается такая симпатичная паутинка, так просто глаз не оторвать. Эта паутинка похожа на локон в прическе императрицы Евгении, как ее изображают на портретах. Она так мило прильнула к шее. И к тому же в ней примостился паучок.

— Ну, это мне уже совсем не нравится.

Таппенс стряхнула паутину рукой и отправилась наверх. Вернувшись, она увидела на столике рюмку, наполненную жидкостью вишневого цвета, и подозрительно взглянула на нее, заметив:

— Надеюсь, ты не заставишь меня пить лавровишневую воду?

— Конечно нет, я и сам не стал бы ее пить.

— Итак, — сказала Таппенс, — если мне будет позволено продолжить то, что я начала говорить…

— С удовольствием послушаю. Ты все равно, конечно, скажешь, но считай, что я очень тебя об этом просил.

— Итак, я сказала себе: «Если бы я хотела спрятать что-нибудь в этом доме так, чтобы никто не нашел, какое место для этого я сочла бы самым подходящим?»

— Ничего не скажешь, вполне логично, — одобрил Томми.

— И вот я подумала: где здесь можно что-то спрятать? Ну конечно, одно из этих подходящих мест — Матильдин живот.

Томми недоуменно уставился на жену:

— Не понял.

— Матильдин живот. Игрушечная лошадь, о которой я тебе рассказывала. Это такая заводная игрушка, ее привезли из Америки.

— Что ни возьми, все, кажется, привезли из Америки. Ты, по-моему, говорила, что этот лосьон тоже из Америки.

— Как бы там ни было, у этой лошади в животе есть отверстие, мне об этом сказал старик Айзек. Так вот, у нее в животе есть отверстие, и мы с ним извлекли из него кучу каких-то непонятных бумаг. Там не было ничего интересного. Но все равно, это такое место, где вполне можно что-то спрятать. Ты согласен?

— Вполне возможно.

— И «Верная любовь», конечно. Я еще раз ее осмотрела. Там у коляски есть сиденье, покрытое истершейся прорезиненной материей, но под ним ничего нет. И конечно, нигде нет никаких личных вещей. Тогда я стала думать дальше. Ведь у нас все еще остаются книги и книжные полки. В книгах часто прячут разные вещи. Мы ведь все еще не кончили разбираться в нашей «книжной комнате», верно?

— А мне казалось, с книгами наконец покончено, — сказал Томми, все еще не теряя надежды.

— Нет. Осталась еще нижняя полка.

— Но это же проще простого. Ведь туда не нужно залезать по лестнице.

— Правильно. Вот я пошла туда, села на пол и перебрала все стоявшие там книги. В основном это оказались проповеди. Их, наверное, писал какой-нибудь методистский священник в давние времена. Во всяком случае, в них не было ничего интересного. Поэтому я сбросила все книги с полки на пол. И тут-то меня ждало открытие. Под ней, под этой полкой, кто-то когда-то устроил некое подобие тайника и поместил в него разные вещи — в основном это были какие-то старые истрепанные книги. Одна оказалась довольно большой. Она была завернута в темную оберточную бумагу, и я тут же ее развернула, чтобы посмотреть, что это такое. Ведь никогда не знаешь, где что можно обнаружить. И как ты думаешь, что это было?

— Понятия не имею. Первое издание «Робинзона Крузо» или еще что-нибудь не менее ценное?

— Нет. Это книга дней рождения.

— Дней рождения? Что это за штука?

— Раньше в семьях велись такие книги. Давным-давно. Во времена Паркинсонов. А может быть, еще и раньше. Во всяком случае, эта книга старая и довольно потрепанная. Хранить ее не стоит, и я не думаю, что она может кому-нибудь понадобиться. Но я подумала, что записи в ней уходят в далекое прошлое и там может оказаться что-нибудь для нас полезное.

— Понятно. Ты хочешь сказать, что иногда в таких книгах пишется еще и что-то другое.

— Ну да. Только ничего такого я пока в этой книге, конечно, не обнаружила. Все не так просто. Но я еще поищу, посмотрю повнимательнее. Понимаешь, в ней могут оказаться интересные имена и фамилии, и из этого можно было бы что-нибудь извлечь.

— Ну что же, вполне возможно, — заметил Томми несколько скептически.

— Итак, это единственное, что мне попалось в смысле книг. На нижней полке больше ничего нет. Далее нам предстоит заняться буфетами.

— А остальная мебель? — спросил Томми. — Там всегда можно обнаружить потайные ящички или специально проделанные отверстия.

— Нет, Томми, ты что-то путаешь. Ведь вся мебель в этом доме — наша собственная. Мы привезли ее с собой, а в доме до этого никакой мебели не было. Единственное, что сохранилось здесь со старых времен, — это сарай под названием КК, старые игрушки да еще садовые скамейки. Я хочу сказать, что в этом доме нет никакой старинной мебели. Люди, которые жили здесь до нас, увезли все с собой или же продали. После Паркинсонов здесь сменилось много хозяев, так что трудно ожидать, что здесь могут сохраниться их вещи. Но кое-что я все-таки нашла. Не уверена, но, может быть, это нам поможет.

— Что же это такое?

— Фарфоровые дощечки, на которых записывали меню.

— Фарфоровые дощечки для меню?

— Ну да. Я нашла их в том старом буфете, в который мы не могли проникнуть. В том, что