Дорога без возврата - Татьяна Николаевна Зубачева

Не слишком довольный временем и погодой немолодой шофёр принял у него билет, и Андрей прошёл в середину автобуса, сел к окну. Попутчиков немного – рейс не слишком удобный. Ну и к чёрту всё. Нестерпимо хотелось спать. Но он дождался, пока шофёр займёт своё место, закроет дверь и стронет машину. И только когда за забрызганном дождём, как слезами, небрежно вымытым окном побежала назад предрассветная улица, Андрей откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, мгновенно провалившись в черноту настороженного опасливого сна.

На выезде из Колумбии ярко-красный рейсовый автобус разминулся с тёмно-синей «ферри». Ни шофёры, ни пассажиры в обеих машинах не заметили этого.

Россия

Ижорский Пояс

Загорье

На масленицу выходных не дали, и гулял, в основном, Старый город, где заводчан было немного. Но суббота и воскресенье – это ж… широкая масленица, все удовольствия. Это надо отпраздновать. И погода как на заказ – солнце и мороз несильный, и безветрие. Ну, гульнём, так гульнём!

Блины Женя отложила на выходные. В будни-то некогда.

– Эркин, я сегодня блины делать буду.

– Мм, – Эркин, обжигаясь, торопливо, как всегда по утрам, пил чай.

– Так ты, когда с работы пойдёшь, купи сметаны, рыбы там хорошей.

– Ага, обязательно.

Эркин снизу вверх посмотрел на Женю.

– Женя, в субботу я в Старый город пойду.

– На кулачный бой? – лукаво улыбнулась Женя.

– Женя! – изумился Эркин. – Ты знаешь?!

– Загорье – маленький город, – смеялась Женя. – Здесь все всё всегда знают. Иди, конечно.

– Ага! – Эркин вскочил на ноги. – Я побежал, Женя, да?

Привычный вихрь утренних сборов, прощальный поцелуй в прихожей, и он уже бежит по коридору и вниз по лестнице.

А в воскресенье открытие Культурного Центра и приглашают всех-всех-всех. И они пойдут всей семьёй. Хорошо, когда праздники.

В бытовке, как всегда по пятницам, шумно и весело.

– Гульнём, братва!

– Кому что…

– Шелудивый о бане, а Ряха о выпивке.

– А что?! Я, братцы, любого перепью. Спорим? – Ряха задиристо озирается по сторонам. – Ну, с кем?

– Халявщик ты, Ряха, – хмыкает Геныч.

– Всё, мужики, – Медведев стоит в дверях бытовки. – Айда.

И все с шумом и гомоном валят следом во двор.

Работа привычна и потому несложна. Контейнеры, коробки, ящики, мешки – не всё ли равно, он со всем справится. Бегает, тащит, толкает, перекликается с остальными и думает о своём.

Завтра, как говорят, кулачки, кулачный бой. Уже не в «стенке», а один на один, но без борьбы, объясняли ему, чистые кулаки. Что ж, если не против Тима, то он любого вырубит. А с Тимом… там и повозиться придётся. И ещё неизвестно, как обернётся. И ещё есть… эти, со второго рабочего двора, да нет, этих он запросто вырубит, трепыхнуться не успеют…

…Он шёл из столовой.

– Хей! – гортанный возглас за спиной заставил его обернуться.

Трое индейцев в рабочей, как и у него, робе грузчиков настороженно, но без особой неприязни осматривали его. Ну, что ж, поговорим. Он ответил столь же внимательным взглядом и решительно подошёл. На последовавшую непонятную фразу ответил сдержанно:

– Не понимаю. Говори по-русски или по-английски.

– По-английски? – переспросил стоящий в центре. – С той стороны?

– Да.

– Давно племя потерял?

– Мои проблемы, – не будет он им объяснять про питомник и прочее.

– А мы вот месяц как уехали. Ты давно здесь?

– Третий месяц скоро.

– И как?

– Мне хорошо!

Из троих говорил только один, остальные, похоже, русский знали плохо. Задираться никто из них не хотел, расспрашивали вполне дружелюбно. И он улыбнулся уже помягче.

– Ты один? Перебирайся к нам.

– Ну, в бригаду, – разжал губы самый молодой. – И живём мы вместе, – и старательно по слогам: – В ск-лад-чи-ну.

Он покачал головой.

– У меня семья. И в бригаде всё нормально.

– Если будут… – следующее слово непонятно, но догадаться несложно, – прибивайся к нам.

– Одному совсем плохо, – улыбнулся молодой.

Третий, всё время молчавший, кивнул. И он кивнул и улыбнулся в ответ…

…И, хотя расстались вполне дружелюбно, но что-то царапало, не давало Эркину отнестись к ним, как к своим, но и забыть тоже не получалось. Был разговор дня три назад, при встречах теперь обменивались кивками, но… чужаки они ему. Как говорят? От добра добра не ищут? Да, так. Ему в бригаде хорошо. И вообще хорошо. И ничего менять он не собирается.

– Мороз, на кулачки придёшь?

– Приду. А там как, по жребию?

– По вызову! – хохочет Серёня. – Ох, я в прошлом году вмазал!..

– Тебе вмазали, – поправляет его Антип. – А так-то всё верно.

– Ври, да не завирайся, – кивает Геныч. – Старшой, шабашим?

– Кто на контейнерах, валите, а это докидать надо.

Эркин кивает и переходит в пару к Кольке. Тот радостно ухмыляется.

– Во! Ща мы мигом!

А когда они уже идут к бытовке, Колька негромко спрашивает:

– После кулачков ко мне?

– А то! – улыбается в ответ Эркин.

– И своих бери, придут они на кулачки смотреть.

Колька не спрашивает, но Эркин неуверенно пожимает плечами, входя в бытовку.

– Не знаю. Я не говорил, чтобы пришли.

– Чего ж так? – вмешался в их разговор Тихон. – Бабы завсегда, хоть издаля́, но посмотрят.

– А уж визжат-то! – засмеялся Петря.

– Это ж не драка, а гуляние, – объяснил Саныч. – Милиция и то…

– Ага, ага, – в один голос заржали Петря и Серёня. – Третьего года помню, было. Ага, участковый наш… переоделся и в круг вышел… Ага, а раз без погон, то и накостыляли ему… Теперь только смотрит… Ага, как это, ну, когда без формы?

– В цивильном, – хмыкнул Геныч. – Я тоже помню, как вы, храбрецы, с берёзы свистели.

Теперь ржали все. Эркин задумчиво кивнул. Ну, если так положено, то и он не против. Но в гости идти, это надо будет купить…

– А в воскресенье чего? – разговор уже ушёл в сторону.

– Этот, Культурный Центр открывают?

– Ага, в полдень.

– А крепость когда?

– Сходим, посмотрим, и в крепость.

– Ошалел? Завтра крепость.

– А кулаки?

– Там же, на пруду. А в воскресенье масленицу жечь будем.

– Они ж хотели первого открыться.

– На воскресенье перенесли, чтоб в праздник.

– Да уж, в понедельник не попразднуешь.

– Понедельник – день тяжёлый.

И все дружно хохочут.

– А уж для Ряхи-то…

Петря от хохота складывается пополам и садится на пол.

– Не, братцы, – не сдаётся Ряха, – кому туда надо, так вождю, культура, братцы, она…

– Тебе всё не впрок, – осаживает его Саныч.

Эркин с наслаждением, не обращая внимания на Ряху, растёрся насухо полотенцем и стал одеваться. Креповую рубашку и полотенце в сумку, портянки перемотать под бурки, робу в шкафчик, а на следующую зиму он себе тоже другую ушанку купит, а эта