"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

Оставался единственный выход: продержаться до ночи и тогда попробовать пронырнуть под эфиропланами, чьи команды при свете факелов и ламп могли не разглядеть пловца. Хотя ускользать от охотников на обширном, но не безграничном пространстве мелкооблачья целый день было практически невозможно – даже для очень опытного ныряльщика.

Когда толчки крови в ушах стали невыносимы и Гана ощутил, что переполненные сосуды вот-вот лопнут, разорвав череп, он вынырнул из молочно-белого тихого пространства в гудящее золото летнего дня. И очутился среди деревьев. Обхватив один из стволов, пловец застыл, вдыхая и выдыхая воздух вместе с эфирной пылью, дожидаясь, когда исчезнут извивающиеся перед глазами круги. В груди похрипывало и поскрипывало, нос, забитый мельчайшими частицами пуха, почти не дышал, гортань саднило. Вытерев слезящиеся глаза тыльной стороной ладони, Тулага повернулся, продолжая удерживаться одной рукой за ствол. Расслабленное тело вытянулось в облачном потоке, он застыл, до середины погрузившись в облака – над поверхностью остались половина головы, левое плечо, рука с ножом, стянутый плавательным поясом бок и немного согнутая в колене нога.

Гана замер не зря: рядом с ним в эфирном потоке висела акула-серлепка.

Те домочадцы, которых хозяин не отпустил к бухте, старались не встречаться с Арлеей взглядом: должно быть, уже знали, что Диш отдал руку приемной дочери монарху. Подходя к дому, она увидела двух богато одетых толстых туземцев, их телеса были замотаны в плотную красную ткань, на головах покачивались туахи, украшенные страусиными перьями. Скорей всего, Уги-Уги прислал этих двоих договориться о деталях предстоящего: перед островитянами стоял Диш и о чем-то с ними негромко разговаривал. На ремне торговца висел большой пистолет, который он стал носить с собой постоянно, с тех пор как купцы впервые попытались вернуть свое имущество.

Арлея обошла их, не глядя на троицу перед дверями торгового дома, не обернулась, когда Длог сначала поманил ее к себе, а после окликнул, нырнула в калитку и заспешила по дорожке между оградой и боковой стеной. Она выскочила во двор, огляделась: онолонки ушли, чтобы понаблюдать за охотой на убийцу или поучаствовать в ней, лишь пожилой кучер маячил в дверях конюшни. Когда появилась хозяйская дочь, он кивнул и сразу же отвернулся. Скользнув по нему взглядом, Арлея распахнула задние двери и шагнула в дом. Миновав короткий коридор, она прошла мимо своей комнаты, слыша голоса впереди, повернула, толкнула следующую дверь и очутилась в кабинете.

Диш о чем-то спорил с туземцами, но теперь его голос, то гневный, то насмешливый, звучал приглушенно. В коридоре раздались тяжелые шаги – Арлея узнала походку Лили. Сердце заколотилось так, что стук его заглушил все остальное. Шагнув в кабинет, девушка тихо прикрыла дверь за собой. Несколько мгновений стояла, замерев, потом приблизилась к заваленному бумагами столу. В центре его находились закупоренная деревянной пробкой бутыль и грязный стакан.

Она прекрасно знала: Диш Длог пьяница, который мог справиться со своим влечением в течение дня, когда занимался многочисленными делами, но каждый вечер, перед сном, напивался. Днем он позволял себе прикладываться к бутылке лишь слегка, однако не проходило и часа, чтобы он не сделал хотя бы глоток.

Подняв левую руку, Арлея шагнула к столу. Впервые с тех пор, как покинула хижину Илии, она раздвинула сжатые в кулак пальцы. На ладони лежал темный орех. Сердцевина его была давно размягчена и высосана через узкое отверстие, пробитое иглой. Теперь это отверстие закрывала короткая щепка, скорлупу наполняла густая темно-коричневая жидкость – серапионова слюна. Девушка сделала еще один шаг, завороженно глядя на бутылку. Та расплывалась и подрагивала: в глазах стояли слезы. Положив орех на стол, Арлея вытащила пробку, бросила рядом. Запах дорогой крепкой тростниковки разошелся по кабинету. Едва видя, что делает, она ногтями вырвала щепку из скорлупы. Поднесла орех к горлышку, повернула – отверстие было очень узким, так что показалась лишь одна капля размером с булавочную головку: повисла, медленно увеличиваясь… Рука Арлеи задрожала, она закусила губу. С самого раннего утра, когда отчим сообщил о свадьбе, и до этого мгновения она была словно в тумане, плохо осознавала происходящее. А теперь вдруг в голове будто подул сильный холодный ветер, пелена тумана разошлась, как два занавеса, обнажив картину, видную ярко, в подробностях: молодая темноволосая женщина стоит, протянув руку над пузатой бутылкой, намереваясь вылить в нее яд, сильнее которого в этом мире только сок облачной лозы… «Я же собираюсь убить его! Вот он дышит, ходит, говорит – а вот уже лежит, замерев навсегда, в его голове не осталось ни одной мысли, грудь не движется и сердце не бьется, то есть Диша Длога больше нет, совсем нет…»

Рука дрогнула, Арлея отдернула ее – но лишь через мгновение после того, как в орехе едва слышно булькнуло и густая коричневая капля упала в горлышко бутылки.

Она попятилась, шевеля губами, что-то бормоча. Опустила руку с орехом, остановилась, не зная, что делать дальше. Вылить водку в щель между половицами? Выбросить в кусты? Шагнув к столу, схватила бутылку и пошла в сторону окна, сквозь которое был виден узкий закуток между высокой оградой и торцом конюшни. Когда Арлея распахнула ставни, голос одного из присланных Уги-Уги туземцев зазвучал громче, так что она расслышала слова: «Атуй – плохо, огонь много вчера, мы тушить. Но Большая Рыба все одно желает сразу женку новую во дворец брать, не тут с ней жить…» – «Ты что, не понимаешь? Его ладья…» – откликнулся Диш, но дальше она не слушала. Рука, уже поднявшаяся, чтобы разбить бутылку о стену конюшни, опустилась, и Арлея изо всех сил швырнула в окно вместо пойла орех с серапионовой слюной – тот ударился о доски и лопнул, оставив на дереве темное, быстро высыхающее пятно.

Она закрыла окно, поставила бутыль в центр стола, отряхивая ладони, покинула комнату, нетвердым шагом прошла на кухню и там увидела Лили.

– Девочка… – прошамкала толстуха, расплываясь в жалкой улыбке. – Твой не плакал?

Положив на доску большой нож, которым до того разрезала мясо, старая туземка, похожая на свою сестру Илию, только куда более толстая, обняла Арлею. Мгновение девушка держалась, затем подалась вперед, прижавшись лицом к мягкому теплому плечу. Грубые руки обхватили ее, широкая ладонь погладила по голове. Лили забормотала что-то успокаивающее и бессмысленное, но Арлея ее не слушала. Голоса снаружи смолкли. В маленьком, покрытом мучной пылью квадратном окошке кухни одна за другой мелькнули фигуры туземцев, затем стукнула входная дверь, и раздались шаги: хозяин торгового дома Диш Длог, закончив разговор с посланцами Уги-Уги, направлялся в свой кабинет.

Глава 16

Юная серлепка была не длиннее человеческой руки. Ее влажно поблескивающее гибкое тело слегка извивалось в потоке пуха. Щель жабр посередине головы, между двумя выпуклыми глазами, то сжималась так, что становилась не видна, то раздвигалась, показывая мягкие розовые гребни, вяло извивающиеся внутри. Тулага глядел на акулу, а она, всплыв к самой поверхности, глядела на него. Верхний треугольный плавник – еще не слишком крепкий и потому не годящийся для топоров, но уже шершавый настолько, чтобы стесывать человеческую кожу при малейшем прикосновении, – торчал из эфира на ширину ладони. Прозрачно-розовые пухлые губы, покрытые кровавыми жилками, были приоткрыты, обнажая другие – лиловые, сдвинутые трубочкой. Гана уже определил, что акуле около года. Именно в этом возрасте вещество, которое они могли с силой выплевывать второй парой губ, становилось ядовитым. Поэтому беглец висел в потоке не шевелясь, хотя серлепка была не единственной опасностью: со стороны реки к рощице, посреди которой он сейчас находился, медленно подбирались четверо ловцов.

Двое туземцев, молодой и старый, и двое бледнолицых среднего возраста. Другие охотники рассредоточились по всему мелкооблачью: кто-то застыл, как статуя, на валуне, кто-то замер на лозоплавке или брел по дну – каждый действовал самостоятельно, но эти четверо решили, что преступник прячется именно в роще, и объединили усилия. Они двигались попарно, со стороны северного берега и от реки, очень, очень медленно – погружали в облака ноги в жабьих перчатках и гребли, а поток пытался отнести их посудины к руинам башни. Все четверо ссутулились, нагнув головы, вглядываясь в перекаты перед собой. Правые руки были подняты, жала двузубцев обращены наискось вниз; малейшее движение – и они устремятся в облака, чтобы пронзить того, кто попытается прошмыгнуть мимо охотников.