Становление Руси - Дмитрий Иванович Иловайский

и зятя, предпринял поход на Русь и воевал с Владимиром незадолго перед смертью последнего. Русская летопись ничего не знает об этой войне.

О союзных отношениях с Византией историки: Кедрен (т. II, стр. 688 и 710), Зонара (II. 221. Париж, изд.) и Михаил Пселл (стр. 10). Армянский историк Асохик, издание Эмина. Стр. 200–203. О вспомогательных русских отрядах на византийской службе см. любопытную статью г. Васильевского («Варяго-русские и варяго-английские дружины в Константинополе». Журн. М. Н. Пр. 1874 г. Ноябрь и 1875. Февраль и Март), хотя попытка его доказать тождество русских дружин с Варангами не имеет серьезных оснований. Войну с хазарским князем Чулом Скилица-Кедрен помещает под 1016 г., а начальником русского войска называет при этом Сфенга, брата Владимирова. Русская летопись не знает никакого Владимирова брата с этим именем. Вероятно, тут надобно разуметь сына его Мстислава, которому он отдал Тмутараканский край и который, следовательно, был в той стороне соседом греков и хазар. Русская летопись помещает кончину Владимира под 1015 г. Но Житие Бориса и Глеба время его кончины обозначает 1016 годом в обеих редакциях, первой XII века и второй более поздней. (См. Сказания о Борисе и Глебе, изданные Срезневским по поручению Академии Наук. СПб. 1860 г.). Хазаро-Черкесский князь Георгий Чуло, судя по имени, был христианин. Отрезанный от своих соплеменников Хазаро-Черкесов Кавказских, он, конечно, не мог более держаться против соединенных сил Руси и греков. По всей вероятности, его владения находились в соседстве с Корсунскою областью, там, где теперь существуют развалины Черкес-Кермена. Земля его, очевидно, была присоединена греками к своим владениям.

Шлюмберже в томе, посвященном императору Василию II Болгаробойце (L'epopee Byzantine. P. 1900), касается отношений к нему Владимира Киевского, и опять с таким же недостатком критики, точности и погонею за интересными рассказами, с такими же произвольными догадками и глухими ссылками. Сам Владимир у него все такой же варяжский конунг, а посланная им на помощь Василию русская шеститысячная дружина — все те же Варяги. Тем не менее встречаются иногда любопытные подробности и рисунки. Например, на стр. 301 представлено, хотя бы и не совсем точно, изображение русских моноксил, или однодеревок, наполненных воинами; копия с миниатюры в рукописи Скилицы, хранящейся в Мадриде. Оттуда же заимствованы изображения Печенегов и чуда с Евангелием перед русским князем. Стр. 388–389.

11

Относительно Олава см.: Extrait de la Heimskringla de Snorro Sturlesón. Ex historia regis Olavi Ttygvii filii. Antiquités Russes. T. I. Часть этой саги, именно о пребывании Олава при дворе Владимира, переведена на русский язык протоиереем Сабининым (Рус. Историч. Сборник Московского Общества истории и древностей, т. IV). Намек на войну Владимира с Эриком по справедливости находят и в Русской летописи, которая под 997-го упоминает о походе Владимира в Новгород, хотя причиною его приводит набор войска против Печенегов. (Geschichte des Russischen Staates von Strahl. T. I. стр. 115).

О морском пути в Биармию см. в сочинении Стрингольма «Походы викингов». (Перевод этого сочинения, составленный Шемякиным, помещен в Чтениях Общ. Ист. и Древн. 1859 г. №№ 3 и 4 и 1860 г. №№ 1, 2, 3 и 4). Тут между прочим приводятся: путешествие Отера в IX веке, заимствованное из сочинений короля Альфреда Великого и взятый из саг рассказ о том, как норманнские купцы-пираты ограбили главное святилище Финнов-Биармийцев, храм и идол верховного их бога Юмалы.

О браке Ярослава с Ингигердой см. Antiquités Russes. Heimskringla. Saga af Olafi Konungi Hinum Helga.

Относительно новгородской дани Русская летопись говорит два раза. В рассказе об Олеге она выражается так: «И устави Варягом дань даяти от Новгорода гривен 300 на лето мира деля, еже до смерти Ярославле даяше Варягом». А при известии о размолвке Ярослава с отцом говорится: «Ярославу же сущу Новегороде, и уроком дающу Кыеву две тысяче гривне от года до года; а тысячу Новегороде гридем раздаваху». Если предположить в первом случае ошибку (т. е. читать 3000 гривен, а не 300), то оба известия относятся к одной и той же дани, установленной еще Олегом. Но мы считаем более вероятным, что с течением времени дани с Новгорода были увеличены, т. е. во времена Владимира они уже платили 3000 гривен, из которых 2000 шли в Киев великому князю, а тысяча назначалась на ратных людей, охранявших Новгородскую область, в том числе и на варяжскую наемную дружину. В таком случае второе известие не будет нисколько противоречить первому.

О мраморной раке, в которую положено тело Владимира, говорит и наша летопись; а Дитмар сверх того замечает, что обе гробницы, князя и княгини, были поставлены посреди церкви.

По поводу плача киевлян при погребении Владимира, напомним, что летопись изображает его князем щедрым и милостивым, особенно к нищим и убогим: тем, которые за болезнями не могли сами приходить на его двор, он рассылал съестные припасы на возах. Эту черту, т. е. щедрость в раздаче милостыни, подтверждает и митрополит Илларион, младший современник Владимира, в своей «Похвале кагану нашему Владимиру». (Чт. Об. И. и Д. 1848. № 7). См. еще разные заметки о Владимире и его крещении в Чт. Об. Нестора Летописца. II. т. 1888. Отд. 2.

История не может не признать за Владимиром прозвание Великого, которое вполне принадлежит ему за подвиги и заслуги Русской земле, а посредством ее и всему человечеству. (Уже Курбский в своем «Сказании» называет его Великим. I. 123). Что же касается до некоторых черт характера, обнаруженных им в молодости своей, то в этом отношении он немногим отличается от другого великого человека, Константина, императора Римского, которому уподобился в деле христианской миссии.

12

Ожесточение Святополка против братьев и его предыдущие отношения к отцу придают некоторую вероятность нашей летописи, что он не был родной сын Владимира. Последний, говорит она, после смерти Ярополка взял за себя его жену гречанку, уже беременную от прежнего мужа. Что касается до Глеба, то мы не следуем летописному рассказу, будто Глеб во время кончины Владимира находился в Муроме и будто Святополк послал звать его к себе от имени больного родителя, скрывая его смерть. Мы находим гораздо более вероятнее и естественнее приведенное нами известие, взятое из Сказания о Борисе и Глебе по древнейшей, или Несторовой, редакции; тогда как в позднейших его редакциях, обильно изукрашенных риторикой, рассказ о Глебе согласен с летописью (см. Сказания о свв. Борисе и Глебе, изданное Срезневским, СПб. I860, и Чтение о житии и чудесех Бориса и Глеба, изданное Бодянским в Чт. Об. И. и Д. 1859. № 1). Это обстоятельство в свою очередь указывает