Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Эльгиного двора до святилища было совсем близко, от одних ворот хорошо видно другие. Святилище здесь находилось с самых давних времен, еще до Кия, и занимало край Святой горы над самым обрывом. Со стороны обрыва ограды не было – ни к чему, головокружительно высокий крутой склон выходил к Днепру, доступный разве что птицам. На склоне росли старые деревья, достигшие полной величины, но не доставшие до вершины горы. Здесь не требовалась зримая преграда, чтобы отделить мир живых от высшего мира – сама высота склона и вид с горы делали эту сторону воротами прямо в Занебесье.

Со стороны поля святилище ограждал тын, на кольях висели очищенные черепа принесенных в жертву быков и коней. Боги смотрели из их пустых глазниц, и каждый невольно ежился, сосредоточивался под этими многочисленными взглядами. Два воротных столба были вырезаны в виде грубых человеческих фигур – одна с бородой, другая без. На велики-дни их одевали в особые сорочки, покрывали одну шапкой, другую платком: это были Дед и Баба, предки каждого ныне живущего, и племени полянского, и рода человеческого. Браня, ведя Торлейва за руку, смело прошла первой, поклонившись на ходу. Торлейв, взрослый мужчина, бывавший и в сражениях, покорно шел за двоюродной сестрой. Она родилась в княжеской семье и поэтому от рождения стояла ближе к богам, чем другие. И Эльга была такой, и Прияна. Их с детства обучали правильному общению с богами и дедами, от их умений зависело счастье-доля не только семьи, но и всей земли родной. Браня шла уверенно, и Торлейва наполняло чувство, будто она лучше знает его путь, чем он сам.

Земля за воротами казалась другой, будто и впрямь принадлежала иному миру. Посреди каменной вымостки высился широкий камень-жертвенник. Всего только прошлым летом на нем однажды нашли жестоко зарезанного человека – грека-священника, отца Ставракия. Торлейв сам не видел тела на жертвеннике, но так много слышал об этом от видевших, что зрелище это стояло перед глазами как наяву. Прошло слишком мало времени, чтобы забыть и больше об этом не думать, тем более что именно Торлейв ближе всех сошелся в то время с убийцами, не зная, как далеко заходят их замыслы.

Сейчас большой камень почти скрылся под грудой ржаных колосьев. В середине лежал зажинок – венок с «божьего поля», доставленный сюда на голове Прияны, сплетенный из колосьев пополам с синими волошками, увитый красными лентами. Вокруг него теснились веночки поменьше, просто перевязанные красной нитью или тесьмой первые горсти сжатых колосьев с каждой из многочисленных нив вокруг Киева. Веселело на сердце от этого зрелища, обещавшего изобилие хлеба зимой. Усыпанный венками и пучками колосьев жертвенник казался волшебной горой счастья-доли, посланной богами на это священное место, откуда будет расходиться по всей земле Русской. Чуть позже все эти колосья соберут и пустят на выпечку большого каравая, что сосредоточит в себе счастье-долю земли Полянской, а потом раздадут его по кусочку всем родам – так общее счастье-доля обновляется, пройдя через руки князя. Потому так важно, чтобы князь не утратил своего «счастья» и был способен к этому священному делу.

Торлейв лишь мельком глянул на гору жита – его взгляд сразу упал на Прияну. Она стояла возле жертвенника, обернувшись к воротам – уже заметила их появление. При виде ее лица у Торлейва что-то растаяло и растеклось огнем в груди. Хоть он и обещал себе хранить спокойствие – вся решимость куда-то испарилась. Медленно подойдя, он взял Прияну за руки и поцеловал – скорее почтительно, чем страстно, к чему располагало и само место, но с таким восторженным чувством, будто целует настоящую богиню. Невольное благоговение, которое в этот миг он испытывал, даже увеличило его наслаждение от этого поцелуя.

Да и чем она не настоящая богиня? Говорят, у богов и нет особых обликов, они – в тех людях, кто по рождению или выучке принимает в себя их дух. А Прияна в красном платье с золочеными нагрудными застежками, в расцвете молодой красоты, была наилучшим воплощением Живы, какое только можно вообразить.

Прияна подалась к Торлейву, прикрыв глаза, и от этой покорности богини он ощутил себя равным ей – или выше, как мужчина выше женщины. Не ему, Торлейву сыну Хельги, принадлежало право приносить жертвы на этом камне, у этой Живы имеется другой Перун, но в этот миг в ее сердце правил он один. Этот краткий миг был драгоценным даром, из тех, что навек поселяются в душе и питают силой.

Открыв глаза, Прияна взглянула на Торлейва несколько отстраненно, но доброжелательно.

– Будь жив!

– Рад тебя видеть, – тихим, более низким и хриплым от волнения голосом приветствовал ее Торлейв.

Никакие слова не моги бы сказать больше, чем он уже сказал своим поцелуем, и Прияна на миг опустила веки, показывая, что поняла.

– Тебе сказали, что я задумала?

– Так это ты? Я думал, Эльга…

– Я хочу, чтобы вы с Браней были «жатвенной свадьбой». Завтра приготовься – оденься получше.

– Я? С Браней?

Торлейв рассмеялся и оглянулся на Браню, что с независимым видом рассматривала венки на камне. Она была достаточно взрослой, чтобы понять, что не только родственная любовь связывает одного ее брата с женой другого ее брата, – лицо Торлейва ясно выдавало эту тайну, – но своим спокойствием выражала веру, что до беды дело не дойдет. Что же до чувств – Бране лишь предстоит познакомиться с этим безбрежным и непознаваемым морем, от которого так много зависит в жизни и смерти человеческой, и она не без любопытства наблюдала, как тянется вверх один такой ядовитый росток.

– Красивее вас нет в Киеве пары. А тебе в дальнюю дорогу собираться – удача понадобится.

Они помолчали.

– Ты согласна… ты хочешь, чтобы я за ней съездил?

– Видно, судьба тебе. – Прияна вздохнула. – Тем летом я было подумала тебя самого на Орче женить.

– Эльга мне говорила.

– Да передумала. Сама не знаю почему…

Прияна отвела глаза: на самом деле как раз знала. В тот миг, когда она впервые поняла, что хочет любви Торлейва, предложить ему в жены свою племянницу язык не повернулся.

– Она похожа на тебя?

– Ничуть не похожа. Да ты ее видел. Той зимой она все время вокруг меня вертелась. Но тогда она еще девчонкой была, поневу не надели. А коса уже была в руку толщиной… – Прияна посмотрела на запястье Торлейва: нет, таких кос не бывает. – Ну, в ее собственную.

– Похожа или нет… Все равно не хочу.

Торлейв попытался представить деву, схожую с Прияной, но этот образ его не