Сборник "Поступь империи" - Иван Кузмичев

— Пришел? — за столом из мореного дуба сидел царский советник, перед ним будто древняя реликвия лежал жезл с навершием в форме двуглавого орла.

— Чего изволит господин? — склонился в низком поклоне Гришка.

— Надобно чтобы ты вместе с одним человечком съездил, да сделал так, чтобы он дорогу обратно забыл, а если получиться, то и вовсе не доехал до нужного места.

— Так может и ехать никуда не надо, прямо здесь и того… — предложил смекалистый парень, изобразив ладонями незамысловатый жест сворачивания шеи.

— Нет, Гриша, здесь не надо, лучше ближе к Сибири, а лучше и вовсе возле Китайской границы дело сделаешь. Всё ступай, завтра уйдешь вместе с караваном, пойдешь как слуга боярина Мелихова, — князь мазнул тяжелым задумчивым взглядом по склонившемуся слуге, хотел, было добавить что-то, но в последний момент передумал. Негоже давать слугам сведений больше чем трубется для исполнения задания, какими бы верными они не были.

Нынешний посол, отправляемый в Японию, десять лет изучал язык страны восходящего солнца, узнавал ее порядки и нравы, и теперь был подготовлен для опасной, но важной миссии. Боярин Мелихов Илья Тихонович начал знакомство с культурой Японии в 1702 года, аккурат тогда, когда к Петру Великому прислали из Якутского острога иноземца Денбея. В Преображенском он предстал перед государем, после чего отправился в Москву для изучения русского языка и обучения нескольких русских ребят своему родному говору и письму. Окрестив Денбея и приставив наставника русской словесности, через полгода царь прислал к иноземцу троих учеников, среди которых оказался и молодой боярин Мелихов.

Вместе с ним идут полтысячи казаков и две роты линейных солдат – в качестве почетного эскорта и пополнения гарнизонов на границе с Китаем. Хотя мирный договор и был подписан с Циньской империей больше десяти лет назад, но усилить собственное влияние в Сибири и Востоке не помешает. Но на сей раз вместо приказа насильно примучивать дикарей, и собирать ясак казаки получили противоположный наказ. Племена следовало обихаживать и по возможности помогать в делах, тем более что не позже пары месяцев за Урал отправится большая экспедиция по поиску драгоценных металлов. Благо, что вольные искатели сумели вызнать у местных о паре богатых мест на Оби и Енисее.

Гришка давно ушел, но князь словно не заметил этого, он внимательно изучал донесение от Ермолки, отправленного пару месяцев назад с нарочными к сибирскому губернатору князю Гагарину. На желтоватом листе плотной бумаги, сделанной на одной из фабрик Поликарпова, были нацарапаны неровные, видимо писавшиеся второпях строчки- закорючки новорусского алфавита. И то, что узнал князь из донесения, омрачало его с каждой минутой все больше и больше. Дочитав листок, он аккуратно убрал его в стол, не забыв после этого запереть ящик на ключ.

— Нехорошо получается, — негромко заметил Борис Федорович.

В последние пару лет дела радетеля старины и ловкого политика шли непонятным путем: то запланированные дела вдруг оказываются пшиком, то наоборот приходят радостные вести, откуда он не ждал. Привычные комбинации не давали тех денег, что раньше, фискалы с берложниками вконец озверели и с каждым месяцем трясут чинуш все сильней. А это значит, что Нестеров – начальник фискальной службы взял след, иначе он не стал бы так въедливо заниматься мелкой шушерой. Черт! На кого же он вышел? И ведь не припугнешь, постоянно с десятком семеновцев ходит.

Подкупить? Вряд ли, такие люди как он денег не берут…

Судьба прошлого старшего фискала научила осторожности. Верно, говорят, что пса проще изрубить на куски чем оторвать от сладкой кости брошенной хозяйской рукой.

— Ну, ничего, у нас и другие способы для устранения найдутся, лишь бы только опять каверза какая-нибудь не случилась.

Князь прошел к книжному шкафу с новенькими томами историографии и описаний жизни великих людей. Взгляд Бориса Федоровича нашел нужный том, после чего, нажал на пару книжных корешков, вынул тоненькую брошюрку без названия.

Эту простенькую брошюрку князь держал в тайне от всех, сюда он записывал исключительно важные сведения о противниках и друзьях, тайных или явных. Любой на кого обращал внимание князь попадал сюда. Были здесь компаньоны царского советника, имелся важный материал на других сановников, даже на патриарха Иерофана княжеская служба сумела найти парочку неприятных моментов в биографии.

Борис Федорович для своего времени был крайне умный и расчетливый человек, радеющий не только о роде, но и России в целом, только в меру личного понимания.

Странный, непонятный и опасный. Так мог бы охарактеризовать его действительно знающий человек, но таковых подле себя князь не держал…

По привычке, обслюнявив палец, царский советник аккуратно раскрыл брошюрку и с плотоядной усмешкой внимательно изучил представленный ниже список "должников". В эту минуту начиналась новая занимательная партия политической игры.

Пасмурное хмурое небо навевало упадническое настроение. Хотя с чего бы это?

Вроде и дела идут, тьфу- тьфу, хорошо, но на душе скребут кошки. Видно недолго осталось наслаждаться вновь обретенным семейным счастьем.

Взглянув последний раз на свинцовые тучи, наползающие на город с юго-запада, я закрыл створки большого витражного окна, подошел к рабочему столу, на нем со вчерашнего вечера лежали несколько писем, разобраться с которыми требовалось как можно скорее.

Радует, что вице-канцлер Шафиров пока не пришел, не зря я ему вчера говорил о том, чтобы он не являлся ни свет ни заря. Здесь, в Риге, не хотелось оставаться ни на минуту дольше положенного срока, но решение дел затянулось.

Первые переговоры с Карлом не дали желаемого результата, достичь согласия с первого раза не удалось, однако и полного фиаско не случилось. Условия, выставленные шведскому королю, он принял, но сразу в ответ выдвинул свои собственные.

Я рад, что не в меру драчливый монарх, наконец, признал, что Россия не варварская страна. Но в то же время влезать в разборки с половиной Европы из-за дрязг Карла совершенно не хотелось. С другой стороны завоеванные земли Прибалтики и половины Финляндии стоили оказания Швеции помощи в овладении Норвегией, Бремена и Вердена. Аппетиты короля оказались умеренными, не зря Остерман с бароном Гёрцем беседы ведет, советник короля человек, ищущий выгод только для себя, а значит, за золото готов многое сделать, и в принципе уже делает. Молодец, барон так держать!

— Ваше Величество, вы позволите войти? — в дверях стоял вице-канцлер с цветастой папкой в руках, перевязанной серебряным шнуром.

— Вас учили стучаться, князь? — недовольно спрашиваю его. Не хватало только того, чтобы придворные сели на шею, нет уж, господа хорошие, вы у меня как у отца будете по струнке ходить.

— Прошу меня нижайше извинить, но вы не отвечали, а назначенное время уже подошло, — спокойно ответил вице-канцлер.

На переговоры я взял опытного вице-канцлера Шафирова. После казни князя Гавриила Ивановича Головкина должность канцлера оставалась вакантной, так что на данный момент Шафиров был вторым по власти статским человеком в России. Он найти подход к любому, ведь не просто так мир с Османской империей был заключен в столь короткие сроки, да еще с такими требованиями, о которых я только мечтал.

— Коли так, то прошу присаживайтесь, — указываю на место напротив себя.

Пребывая в Кремле, в рабочем кабинете, царица предложила брать портреты великих государей во все поездки. Мол, если они так помогают в общении, то не стоит упускать возможности и дальше. Оля умница, но понять всю подоплеку вопроса не смогла – взять подлинники я просто не могу, это казалось мне кощунственным. Сам не знаю, почему так, однако выход нашелся, ведь можно забрать их "двойники".

Пришлось в срочном порядке искать искусного портретиста в столице, чтобы он без малейшего искажения в короткий срок снял копии. Единственным достойным, сведущим человеком был Иван Никитич Никитин – русский живописец-портретист.

Он родился в Златоглавой столице в семье священника, служившего в Измайлове.

Дядя у Ивана был протопопом Архангельского собора в Кремле. В начале мальчик учился при Оружейной Палате под руководством голландца Шхонебека в гравировальной мастерской. С 1711 года начал учиться у Иоганна Таннауэра, немецкого художника, первым принявшего приглашение Петра Первого переехать в Россию обучать русских художников. И уже через два года работы Ивана начали пользоваться популярностью. У молодого художника был немалый талант и "легкая рука". Именно он взялся за копирование портретов, с чем блестяще справился без малейшего изъяна.

Уже месяц как портреты сопровождают меня в дороге, охраняемые не менее зорко, чем царская казна в ПБР. Оленька осталась в Москве, ожидалось скорое пополнение в царском семействе, да и пригляд за Ярославом нужен особый, больно любопытным растет царевич, везде норовит сунуть свой нос, пару раз умудрялся сбежать от наседок- сиделок, благо, что в Кремле после царских изысканий не осталось мест, где мог бы пролезть ребенок.