Стрекоза в янтаре - Диана Гэблдон

— а может быть, леопард? — с цветком лилии в лапе. Знакомая эмблема, но чья?

Высокая трава у ворот колыхнулась, и я уловила быстрый взгляд выцветших голубых глаз в ворохе тряпья, скользнувшем в тень, подальше от лошадиных копыт. Что-то в этом побирушке в лохмотьях показалось мне смутно знакомым. Возможно, всего-навсего галлюцинация, готовность уцепиться за что угодно, лишь бы забыть об английских солдатах.

Конвой, не сходя с лошадей, остался во дворе у ворот, а я вместе с капитаном Мейнуорингом поднялась по ступеням. Он несколько раз стукнул молоточком в дверь, и я с интересом стала ждать, что откроется мне за дверью.

— Миссис Бошан?

Дворецкий, если это был он, смотрел на меня, готовый к самому худшему. И он, без сомнения, был прав.

— Да, — ответила я. — А чей это дом?

Задавая вопрос, я подняла глаза и заглянула в полутемную прихожую. На меня смотрело большеглазое испуганное девичье лицо.

Мэри Хоукинс.

Как только девушка открыла рот, я тут же открыла свой. И завопила изо всех сил. Дворецкий, застигнутый врасплох, сделал шаг назад, споткнулся о небольшой диванчик и упал как подкошенный.

До меня долетели удивленные возгласы солдат, затем я услышала звук их шагов по ступенькам.

Тогда я подхватила свои юбки и завизжала еще громче:

— Мышь! Мышь!

Зараженная моей истерией, Мэри тоже завизжала и вцепилась в меня, так как я бросилась к ней навстречу. Я затащила ее в угол и, схватив за плечи, прошептала:

— Никому не говори, кто я. Никому! От этого зависит моя жизнь!

Я подумала, что слова мои звучат несколько мелодраматично, но потом мне пришло в голову, что я сказала чистую правду. Брак с Рыжим Джейми Фрэзером было равносилен смертному приговору.

Мэри успела только удивленно кивнуть, как дверь в дальнем конце комнаты распахнулась и вошел мужчина.

— Что это за шум, Мэри? — требовательно спросил он.

Это был полный самоуверенный человек, с твердым подбородком и решительным ртом, в котором угадывалась привычка властвовать и умение настоять на своем.

— Н-ничего, папа, — пробормотала Мэри, заикаясь от волнения. — Только м-мышь.

Баронет закрыл глаза и, сдерживая раздражение, глубоко вздохнул. Несколько успокоившись, он открыл глаза и уставился на свою дочь.

— Повтори снова, дитя, — приказал он. — Но четко. Я не понимаю, что ты мямлишь. Вдохни поглубже и успокойся. Ну, давай.

Мэри подчинилась и вдохнула так, что на груди натянулись шнурки корсажа. Пальцы теребили парчовую юбку.

— Это б-была мышь, папа. Миссис Фрэ… эта леди испугалась мыши.

Посчитав объяснение вполне удовлетворительным, барон шагнул вперед и осмотрел меня с большим интересом.

— Вот как? И кто же вы будете, мадам?

Капитан Мейнуоринг, вошедший в комнату после безуспешных поисков мифической мыши, взял меня за локоть и представил барону, передав ему послание полковника Маклиша.

— Гм… Итак, вашим хозяином, хотя и временным, будет теперь его светлость. — Барон протянул письмо почтительно ожидающему дворецкому и принял от него шляпу, которую тот взял с ближайшей подставки.

— Сожалею, что наше знакомство было столь коротким, миссис Бошан. Мне пора идти.

Он посмотрел через плечо на короткую лестницу, которая вела из зала. Дворецкий, полностью восстановивший свое достоинство, уже поднимался по ней, держа перед собой на серебряном подносе заляпанное, помятое письмо.

— Вижу, Уэлман отправился доложить его светлости о вашем прибытии. Мне пора, я пропущу почтовую карету. Adieu[39], миссис Бошан.

Он повернулся к Мэри, прислонившейся к обшитой панелями стене.

— До свидания, дочь. Постарайся… ну ладно. — Уголки его рта приподнялись, по-видимому, это должно было обозначать отцовскую улыбку. — До свидания, Мэри.

— До свидания, папа, — пробормотала она, не поднимая глаз.

Я переводила взгляд с одного на другого. Что, скажите на милость, делала здесь Мэри Хоукинс? Похоже, она гостит здесь. Скорее всего, хозяин дома имеет какое-то отношение к ее семье.

— Миссис Бошан? — Коротконогий толстый слуга кланялся рядом. — Его светлость хотят вас видеть, мадам.

Я повернулась, готовая следовать за слугой. Мэри вцепилась мне в рукав.

— Н-но… — начала она.

Я была так взвинчена, что засомневалась, смогу ли терпеливо ее выслушать, потому улыбнулась и потрепала Мэри по руке.

— Да-да, не волнуйся, все будет в порядке.

— Н-но это мой…

Слуга поклонился и бросился открывать дверь в конце коридора. Свет упал на богатую парчу и полированное дерево. На спинке одного кресла у стены я заметила вышивку — точное изображение того щита, что я видела у входа.

Изготовившийся к прыжку леопард держит в лапах букет лилий… или это крокусы? Тревожный звоночек прозвенел у меня в голове, когда тот, кто сидел в кресле, встал. Он повернулся, его тень упала на полированный косяк двери.

Голос слуги и последние слова Мэри, когда ей удалось наконец произнести их, прозвучали одновременно.

— …мой к-крестный, — сказала она.

— Его высочество герцог Сандрингем, — произнес слуга.

— Миссис… Бошан? — изумленно спросил герцог.

— Да, — слабым голосом ответила я. — Что-то вроде этого.

Дверь гостиной закрылась, и я осталась наедине с его светлостью. Последнее, что я увидела: Мэри неподвижно стоит в прихожей, глаза как два блюдца, а рот беззвучно открывается и закрывается, словно у золотой рыбки.

Огромные китайские вазы на столиках рядом с окнами. Кокетливая бронзовая Венера на камине в компании инкрустированных золотом ваз и серебряные с позолотой канделябры с ярко горящими в них восковыми свечами. Большую часть пола покрывал ковер, керманшахский, как я поняла; в углу стоял спинет; то небольшое пространство, которое еще оставалось, было занято мебелью, покрытой цветной мозаикой, и несколькими случайными статуями.

— Тут у вас чудесно, — любезно сказала я герцогу.

Он стоял перед камином, сложив руки ниже своей коротенькой куртки, и наблюдал за мной с выражением скрытого любопытства на широком румяном лице.

— Спасибо, — сказал он писклявым тенором, который так странно не вязался с его круглым телом и могучей грудной клеткой. — Ваше присутствие украшает это место.

Любопытство взяло верх над осторожностью, и он улыбнулся добродушной, обезоруживающей улыбкой.

— Почему «Бошан»? — спросил он. — Это, случайно, не настоящее ваше имя?

— Моя девичья фамилия, — выпалила я, и это была абсолютная правда.

Его широкие светлые брови поползли вверх.

— Вы француженка?

— Нет, англичанка. Но я ведь не могу назваться Фрэзер, разве не так?

— Понятно.

Все еще удивленно глядя на меня, он кивнул на маленькую кушетку, обтянутую парчой, изукрашенную резьбой и удивительно изящную; настоящая музейная вещь, как и все в этой комнате. Я как можно грациознее подобрала на одну сторону юбку и, делая вид, что не замечаю пятен грязи и конских волос, опустилась на золотистый шелк.

Герцог все еще медленно расхаживал перед камином с легкой улыбкой на лице.

Я боролась с