Кадеты и юнкера в Белой борьбе и на чужбине - Сергей Владимирович Волков

дней мы прибыли в Ба-кар (Порт-Рэ) – самый северный порт на Адриатическом море, принадлежавший Королевству Сербов, Хорватов и Словенцев. А всего мы пробыли на кораблях ровно месяц. Помню, как священник, отец Василий Бощановский, отслужил по этому случаю молебен.

В Бакаре нас накормили белым хлебом и вареным мясом и, после дезинфекции, на следующий день отправили на железнодорожную станцию. Но сначала – о дезинфекции: она производилась в железных вагонетках, где был налит раствор сулемы. Вещи сдавали в вошебойку. Я сдуру сдал свой кожух – получил обратно хорошо зажаренный «шницель». Итак, на следующий день мы пошли за пять километров на станцию. Сутки в пути. Остановка в Загребе. Там благотворительная женская организация покормила нас салом и хлебом, и мы поехали дальше. Рано утром поезд остановился на полустанке Святой Лаврентий на Дравском поле – около бывшего лагеря для военнопленных – «Стрнище при Птуи». Бесконечные аллеи саженого соснового леса, глубокий – по колени – снег и щелистые бараки. Заботу о нашем пропитании взяли на себя католические монахини – мы их сейчас же прозвали «аэропланами» за головные уборы. Монахини готовили также и для беженцев из Истрии, тоже размещенных в лагере. Питание было: мамалыга, суп из пареной репы, жидкая фасоль и чай. Прости им, Господи, но чай они почему-то варили как суп: он имел вкус разваренного веника, а сверху плавал густой слой жира, так как мытьем котлов они себя не утруждали и все варили в тех же котлах. Короче говоря, было и мало, и скверно. А есть очень хотелось. Ведь во время нашего мореплавания мы получали кило хлеба на четверых и фунт корн-бифа на восемь человек. Малокровие, развившееся на почве недоедания, давало о себе знать довольно долго; почти все мучились от фурункулов, и потребовались месяцы правильного питания, пока от этого отделались. Кухня перешла в наше ведение, и главным поваром стал есаул Телухин, или, как все мы его называли, «дядя Вася». К нему были приставлены помощники – «отцы-старики» – донцы, приставшие к корпусу во время наших скитаний по морям. Готовили они добротно, как уж это повелось исстари на Дону. И вот тогда все наши болячки стали проходить.

Кое-как все постепенно утряслось: бараки были слегка зашпаклеваны, созданы классы, и началось обучение. Но тут начались и новые волнения. Дело в том, что генерал-майор И.И. Рыковский был отстранен от директорства, а вместо него директором был назначен генерал-майор Бабкин[615]. О нем я могу сказать очень мало. Знаю, что он был адъютантом войскового атамана, и, когда генерал Богаевский в сентябре 1920 года объезжал Донские части и попал в засаду, Бабкин перестрелял наиболее наседавших на автомобиль буденновцев и, таким образом, атаман был спасен. По своему внешнему виду генерал Бабкин был строевым щеголеватым офицером, умел импонировать, а с кадетами всегда здоровался, называя их «донскими орлятами». Это подкупало. Он очень заботился и о внешнем виде кадет, доставая, откуда только можно было, обмундирование. Помню, как-то зашел у нас разговор с директором о том, что крымцы одеты лучше нас. Кто-то вставил: «Ну что ж, что плохо одеты. Зато мы – донцы!» На это генерал Бабкин ответил: «Быть донцом – хорошо. Но надо, чтобы и внешний вид соответствовал казачьей сметке…» Короче говоря – Бабкин был очень неплохим директором, но вся беда в том, что отчисленного генерала Рыковского и тех воспитателей, которые были отчислены от корпуса вместе с ним, кадеты очень любили и никак не могли примириться с мыслью об их уходе.

Я говорил выше о том, что генерал Бабкин доставал обмундирование как только мог. Укажу некоторые источники, откуда он его доставал. В городе Мариборе, в тридцати километрах от Стрнища, на австрийской границе стоял австро-венгерский кадетский корпус, который вскоре был расформирован. В 1921 году в нем оставались кадеты 6-го и 7-го классов. На Пасхальной неделе 1921 года выпускники-мариборцы приехали в гости к русским кадетам в Стрнище. Был парад обоих корпусов – Донского и Крымского, – а вечером общий бал. Вскоре после этого визита все обмундирование младших классов австро-венгерского корпуса было передано донским кадетам. Мундиры, правда, нам не подошли, но светло-синие брюки и голубые рубашки стали парадным обмундированием 2-й сотни. Летом 1921 года генерал Бабкин получил откуда-то пижамы, и, как бы забавно это ни звучало, пижамы стали повседневным обмундированием. Наконец, осенью 1921 года было получено американское военное обмундирование: френчи, галифе, шинели и краги из парусины.

В течение лета 1921 года преподаватели составили учебники по своим предметам, а кадеты на шапирографах их размножили. Тем же летом, взамен уволенных воспитателей, в корпус прибыли: генерал-лейтенант А.М. Сутулов[616], генерал-майор Кучеров[617] и полковник Еманов[618]. Наш 3-й класс принял полковник А.Ф. Золотов[619], по образованию военный юрист; Сутулов стал командиром 1-й сотни, Кучеров и Еманов – воспитателями старших, 5-го и 6-го классов. Инспектором классов, взамен бывшего в Евпатории инспектором генерал-майора Ерофеева[620], стал полковник Чернокнижников[621].

Летом 1921 года дошли до нас сведения о сильном голоде в Поволжье и было получено воззвание митрополита Антония о сборе помощи голодающим. Донцы решили – голодать один день, а деньги, сэкономленные на этом, выслать на помощь голодающим. Мы честно голодали весь день, а наши соседи не выдержали и, не получая ничего с кухни, «обнесли» все огороды местных жителей-словенцев. В результате пришлось им заплатить чуть ли не вдвое того, что было корпусом сэкономлено на кухне.

С соседями крымцами у нас были в общем, как и полагается, добрососедские отношения, но в особенности с владикавказцами – там было много кубанцев и терцев, так что «кунацкие» отношения наладились сразу по «сродству душ». Если что-либо нас разделяло с полтавцами, так это, пожалуй, наличие у них «цука» – против этого восставала казачья натура.

В ноябре 1921 года Донской кадетский корпус было решено перевести из Словении в Герцеговину. Оказалось, что там нашлись подходящие помещения и что корпус будет размещен в старой австрийской крепости «Билек» вблизи городка Билече. И вот в том же месяце, в составе трех сотен, корпус был погружен в вагоны и отправлен на юг, в Герцеговину. В Сараеве нас дружески встретили кадеты-одесситы, полочане и киевляне, объединенные в Русском кадетском корпусе, который впоследствии был назван Первым Русским Великого князя Константина Константиновича кадетским корпусом. Из Сараева нас повезли в городок Требинье, где кончалась железная дорога и откуда нужно было идти пешком в Билече. Итак, начинался новый период жизни 2-го Донского кадетского корпуса,