Звездное наследие: Фантастические романы - Клиффорд Саймак

— Все, хватит, — сказал Грег. — Чемберса мы проучили. Пора закругляться.

— С удовольствием, — согласился Бен. — Так играть неинтересно: слишком легко выигрывать.

— До встречи, Бен.

— Как-нибудь непременно выберусь на Землю. И ты тоже заходи вечерком, когда будет свободная минутка. Посидим посумерничаем.

— Приглашение принято, — отозвался Грег. — С нашей трехмерной машиной это раз плюнуть.

Он протянул руку к пульту управления. Экраны в конторе Рейла погасли.

Рейл достал сигару, аккуратно поджег кончик и задрал ноги на стол.

— Ей-богу, — промолвил он довольно, — в жизни так не развлекался!

Глава 8

На экране громоздился гигантский цилиндрический корпус из первоклассной бериллиевой стали. Исполинский цилиндр прочно удерживали на месте массивные поперечные балки. Сверкая в ярком свете прожекторов, корабль уходил верхушкой в тень, где вокруг него копошились крошечные фигурки рабочих.

— Какой красавец! — сказал Расс, попыхивая трубкой.

— Они трудятся день и ночь, чтобы поскорее закончить его, — откликнулся Грег. — В один прекрасный момент нам может понадобиться корабль, и понадобиться срочно. Когда Чемберс действительно спустит на нас всех собак, нам придется скрываться в космосе. — Он коротко и невесело хохотнул. — Но долго мы играть в прятки не будем. Подготовимся к бою — и заставим Чемберса открыть карты. Пускай выкладывает все свои козыри!

Расс выключил телевизор, экран потускнел. В лаборатории тотчас сгустились причудливые тени. Ярче замерцали огоньки, фантастические машины выпятили круглые бока, словно их распирала скрытая внутри безбрежная энергия.

— Мы прошли долгий путь, Грег. Действительно долгий. У нас есть такая энергия, о которой можно только мечтать. У нас есть космический двигатель практически неограниченной мощности. У нас есть стереотелевидение.

— И мы разгромили Чемберса на бирже, — сухо добавил Грег.

Они замолчали. Запах дыма из трубки Расса смешивался в воздухе с запахом смазки и легким ароматом озона.

— Но мы не должны недооценивать Чемберса, — снова заговорил Грег. — Президент допустил всего одну ошибку: он недооценил нас. Нам его ошибку повторять нельзя. Чемберс опасен. Он не остановится ни перед чем, даже перед убийством.

— Он, однако, не торопится, — отозвался Расс. — Видно, надеется, что Крэйвен сумеет догнать нас или даже перегнать. Но доктору не везет. Он упорно вгрызается в теорию радиации, но особых успехов пока не достиг.

— А если бы и достиг, какое это имеет значение?

— Большое. Он смог бы заставить работать на себя все виды излучений, существующие в природе. Космические лучи, тепловые, световые — какие угодно. В мире уйма радиации.

— А все этот чертов Уилсон! — прорычал Грег. — Если бы не он, Чемберс спокойно жил бы, ничего не ведая, до тех пор пока мы сами не выступили бы с открытым забралом.

— Уилсон! — воскликнул Расс, всем телом подавшись вперед. — Я напрочь забыл про него! Давай-ка попробуем его разыскать.

Гарри Уилсон сидел за столиком в Марсианском клубе и смотрел, как полуобнаженные девушки исполняют экзотический танец. Над тлеющей сигаретой клубился ленивый дымок. Уилсон, прищурившись, разглядывал танцовщиц. Что-то в этом танце было такое, что пробирало его до мозга костей.

По залу раскатилось мощное крещендо, музыка стихла до еле слышного шепотка — и вдруг оборвалась. Девушки убежали со сцены. Раздались вежливые негромкие аплодисменты.

Уилсон вздохнул, раздавил в пепельнице окурок и глотнул из бокала вина. Рассеянным взглядом скользнул по разгоряченным лицам ночной публики. Вот они — великие, почти великие и допущенные до лицезрения великих. Брокеры и бизнесмены, художники, писатели и артисты. Были тут и какие-то темные, никому не известные личности, и такие, о которых было известно даже слишком много — плейбои и леди, все с родословными и при деньгах. Мужчины в безупречных костюмах, женщины в изысканных дорогих нарядах…

И он, Гарри Уилсон. Официанты, обращаясь к нему, называли его «мистер Уилсон». Люди за соседними столиками шепотом пытались выяснить, кто он такой. Душа его таяла от блаженства и жаждала лишь одного — чтобы так продолжалось вечно: хорошая еда, хорошие напитки, пастельных расцветок стены, мягкий свет и странная экзотическая музыка. Холодное, но красочное совершенство.

Всего пару месяцев назад он стоял на улице — всем чужой в этом городе, механик из маленькой лаборатории, которому за мастерскую работу платили жалкие гроши. Он стоял и смотрел, как завсегдатаи поднимаются по ступенькам и скрываются за чудесной дверью. С горечью смотрел…

Зато теперь!

Оркестр заиграл новую мелодию. Блондинка за соседним столиком кивнула Уилсону. Он важно кивнул в ответ, ощущая, как шумит в голове выпитое вино, как греет оно в жилах кровь.

И туг кто-то окликнул его по имени. Уилсон оглянулся, но не поймал ни единого обращенного к нему взгляда. И вновь, перекрывая звуки музыки, гул застольных бесед и шум в его собственной голове, раздался голос, холодный и твердый как сталь:

— Гарри Уилсон!

Уилсон содрогнулся. Потянулся за вином, но рука, не успев дотронуться до ножки бокала, вдруг затряслась мелкой дрожью.

Прямо напротив него сгустилось туманное сероватое пятно, словно какое-то потустороннее мерцание. Из этого мерцания внезапно материализовался карандаш.

Уилсон ошалело уставился на него. Карандаш коснулся острием скатерти и принялся медленно выводить черные буквы. Загипнотизированный зрелищем, Уилсон почти физически ощущал, как безумие запускает свои костлявые пальцы прямо к нему в мозги. Карандаш тем временем писал:

«Уилсон, ты продал меня!»

Несчастный попытался что-то сказать, хотя бы вскрикнуть, но в горле до того пересохло, что у него вырвалось лишь хриплое клокотание.

А карандаш безжалостно продолжал:

«Но ты за это заплатишь. Куда бы ты ни скрылся, я везде тебя достану. Тебе от меня не уйти».

Грифель плавно оторвался от стола — и карандаш исчез, будто его и не было. Уилсон вытаращил глаза, не в силах оторвать их от черных букв на скатерти:

«Уилсон, ты продал меня! Но ты за это заплатишь. Куда бы ты ни скрылся, я везде тебя достану. Тебе от меня не уйти».

Оркестр гремел, ему вторил аккомпанемент застольных разговоров, но Уилсон не слышал ни звука. Он весь без остатка был поглощен этими буквами и словами, наполнявшими душу смертельным страхом.

А потом словно что-то лопнуло у него внутри, и ужас захлестнул его ледяной волной. Уилсон, шатаясь, встал из-за стола, смахнул рукой бокал. Тот со звоном брызнул осколками.