Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

…верно, лили, что на границе, подпаивая дурную муть Серых земель, что в светлом Познаньске… и клятва кровная, данная добровольно, ныне мнится едва ли не ошейником.

Не позволит нарушить прямой приказ.

Если вдруг…

Себастьян сунул пальцы под воротничок рубашки, который вдруг стал тесен.

— Но любовь к детям…

…можно подумать, он когда-нибудь кого-то любил, помимо себя самого…

— …не должна затмевать разума. А разум говорит, что волкодлак — это уже не человек… и сын мой, сколь ни прискорбно это осознавать, погиб много ранее, на Серых землях…

Тадеуш Вевельский вздохнул и поджал губы, сия гримаса, должно быть, знаменовала скорбь, которую испытывал князь, однако сочувствовать ему не спешили.

— То же существо, которое вернулось, опасно… и если бы я знал… собственной рукой…

— Вам предоставить такую возможность? — поинтересовался король и, не дожидаясь ответа, махнул рукой. — С вами все понятно. Аврелий Яковлевич…

Ведьмак поднялся и, поклонившись Его Величеству, повернулся к Совету.

— Лихослав Вевельский опасности не представляет.

— Простите, — тонкий голос князя Ястрежемского звенел от возмущения. — С каких это пор волкодлаки не представляют опасности?

— С тех самых, с которых я готов за него поручиться.

— Головой?

— А хоть бы и головой, княже, — Аврелий Яковлевич перевел взгляд на короля. — Довольно ли будет моего поручительства?

— Как по мне…

— Совет против! — взвизгнул Воршиц. — Совет вынужден обратиться в Верховный суд, ибо права народа и Закон в подобном случае будут попраны…

…Себастьяну мрачно подумалось, что в чем-то Миндовг был прав. Уж ему-то Совет возражать не осмелился бы… верно, Его Величеству в голову пришли сходные мысли, поскольку на лице мелькнуло выражение досады, глухого раздражения…

— Я понял. И что вы предлагаете?

— Мы… — Воршиц обернулся в поисках поддержки. — Мы не требуем смерти княжича, но настаиваем на его изоляции… скажем, в монастыре…

Советники закивали.

И отец приложил платочек к глазам: дескать, его тоже монастырь устроит.

Бескровно. Милосердно даже. И ручаться ни за кого не надо.

— Монастырь… — протянули Его Величество, которому совершенно не хотелось настраивать против себя совет по поводу столь незначительному.

— К примеру, Вотановой благодати…

Аврелий Яковлевич стукнул кулаком по столу.

— Сами бы вы и отправлялись к… вотановой благодати, княже. А я скажу так. Зверя и стены не удержат, человек же в стенах озвереет…

— Ваше красноречие, Аврелий Яковлевич, всегда нас умиляло…

— …а вторую ипостась княжича, ежели она вас так волнует, я запру.

— Это недопустимо!

— Недопустимо, — Себастьян чувствовал, что еще немного и сорвется. — Казнить человека за то, чего он не делал…

— Но вероятно, сделает, если мы позволим… мы обязаны принять превентивные меры…

— Мы и примем, — ответил Аврелий Яковлевич басом, который на миг перекрыл возмущенный гул. — Сказал же, запру…

— Волшба, конечно, дело хорошее, — старик Радомил поднялся с места, опираясь на плечи сыновей.

Сколько ему?

Вторую сотню разменял и протянет еще десятка два, а то и три… на упыря похож. Голова крупная, лысая, бугристая, кожей обтянута смуглой, словно вылеплена из глины. И лепили-то наспех, оттого и выпуклым вышел лоб, а затылок — плоским, будто бы придавленным.

Подбородок острый.

Нос кривой, свернутый набок. Щеку шрам перечеркивает. И глаз старый Радомил потерял еще на той, прошлой войне с Хольмом.

Крепкий.

И чего думает — не понять, а ведь Радомилы уже лет двадцать как на Совете не объявлялись… с чего вдруг такие перемены?

— Но следует помнить, что на одну волшбу другая найдется, а к любому замку — и ключ… — Радомил глядел на Себастьяна и улыбался.

Скалился.

И вправду упырь. Зубы свои, но пожелтели от времени, искривились, а десны бледные, оттого и выглядит все жутко.

— Важно знать, способен ли Лихослав Вевельский управиться с собственной натурой. Если так, то Радомилы не будут настаивать на монастыре…

— Способен, — глядя в глаза Радомилу, ответил Себастьян.

Повело.

Потянуло. Едва не затянуло, словно бы в омут. И старый только усмехнулся кривовато.

— Готов поручиться за брата?

— Да.

— Чем?

— Словом. Кровью. Душой, — Себастьян говорил тихо, но был услышан. И Радомил кивнул.

— Нам довольно…

— А нам нет! — князь Ястрежемский был настроен весьма решительно. — Он тут словами бросается, а потом люди погибнут…

— Этими словами, — Радомил не без труда опустился в кресло, — как вы изволили выразиться, вовсе не бросаются. Клятва на крови и душе — редкое явление… и сумеете ли вы сами принести ее, ручаясь за родича?

Князь Ястрежемский смутился, после событий недавних, он и за себя ручаться опасался, а то мало ли… нет, придворные ведьмаки, к которым князь обратился с тайною, можно сказать интимнейшего свойства просьбой, заверили, что нет на нем приворота, проклятья и иных, косвенных свидетельств иного воздействия, но… как знать?

— Потому и говорю, нам — достаточно…

Совет загудел, но сие гудение было лишено прежней согласованности. А и верно, Радомилы, пусть сами на Совете и не являлись, но влияние имели немалое. Сколько из нынешних Советников ими прикормлены? А сколько просто побоятся связываться со злопамятным стариком?

— И тот же Статут, — Радомил прикрыл пергаментные веки, но Себастьяна не оставило ощущение, что старик и с закрытыми глазами видит больше, нежели остальные. — Утверждает, что в случаях спорных, когда нет вины прямой, то довольно троих ручателей, дабы снять обвинение…

Троих? Собственной душой Себастьян готов был присягнуть, но…

— Хороший закон, — хмыкнул Аврелий Яковлевич. — Что ж, за крестничка и я в охотку поручуся…

— Двое, — князь Ястрежемский сложил руки на груди. — Двоих недостаточно…

…время…

…попросить отсрочки и…

…Евдокия не откажет. Она действительно Лихо любит, но… и он за такое поручительство не поблагодарит. А не важно, лишь бы жив остался.

И на свободе.

— Что ж, — Его Величество кивнули. — Думаю, мы могли бы предоставить княжичу время… скажем, сутки… и если по прошествии этих суток нам будет предъявлен ручатель, то дальнейший вопрос будет исчерпан.