Звено цепи - Маргарита Гуминенко

— Раньше надо было сюда привалить, — процедил сидевший на водительском месте тип с арийским профилем, приоткрыл окошко и выплюнул жвачку. — Что делать будем?

— А я знаю?! — возмутился темноволосый.

— З-замочить бы их всех, — мечтательно протянул Ариец.

— Сдурел?! — возмутился его собеседник. — И так шума будет, если поймут, что мы что-то искали. Поехали отсюда! Будем думать.

— Как скажешь, — неохотно согласился водитель и завёл мотор. — Всё равно тебе отчитываться…

* * *

(Два дня спустя)

Сокольский проснулся глубокой ночью, сел в кровати и потёр лицо ладонями. На светящемся циферблате — 4:11. "Третьи сутки как женат, а уже кошмары снятся!" — пошутил он сам над собой, чтобы избавиться от неприятного впечатления, оставленного видением. Ему приснилась женщина с лицом и причёской, как на выцветших послевоенных фотографиях. Она настойчиво требовала, чтобы он сосчитал, сколько людей погибло от его рук и во сне имела на это право, будто была его начальником… или совестью.

"Ерунда какая-то!" — подумал Игорь и опустился обратно на подушку. Сима повернулась и, не просыпаясь, прижалась к его руке. Жест супруги подействовал успокаивающе.

Позавчера они обвенчались в Никольском соборе. На свадьбе присутствовали только коллеги и близкие родственники. С утра небо затянули тучи, но когда вся компания вышла из собора, солнце тоже выглянуло — посмотреть, что там делается, в Питере, на пересечении двух каналов, неподалёку от легендарного Семимостья, где туристы загадывают желания.

В простом белом платье и короткой фате, со склонённой к плечу любимого мужчины головой, Серафима казалась тихим ангелом, сошедшим с небес. Всё, что её окружало — голубые стены храма, белые колонны, синее небо в белых облаках, золотой купол устремлённой вверх колокольни, огненная осенняя листва — всё в этот день казалось особенным, настроенным на возвышенный тон. Хорошо, что гостей немного, народ серьёзный и обошлось без громких выражений стандартного восторга. Это помогло унести с собой чувство особой тайны, произошедшей во время венчания, сохранить её до самых ворот церковной ограды. В те минуты Игорь Сергеевич Сокольский, полковник УВР ФСБ, сорока двух лет от роду, впервые со смерти брата почувствовал, что может быть счастливым не только на работе…

За пару дней до венчания начался его отпуск. Не хотелось верить, что приснившийся кошмар — напоминание о том, что ему противоестественно так долго ничего не расследовать, никого не ловить, не ощущать подмышкой твёрдую рукоятку пистолета…

И тут зазвонил телефон! Сокольский потянулся к тумбочке. Серафима проснулась, со сна не разобрав, что происходит и покрепче обняла его руку.

— Всё хорошо, милая! — мягко сказал ей Игорь. — Спи.

— Что случилось? Кто звонит?

Он и сам хотел это знать.

— Сокольский слушает, — ответил он, активируя телефон.

— Доброе утро, Игорёк! Это генерал Чёрный. Ничего, что разбудил?

Глубокий, хрипловатый голос начальника, согнал сон, как комара щелчком.

— Доброе утро, товарищ генерал! — Должно было случиться что-то чрезвычайное, чтобы Чёрный позвонил в половине пятого сотруднику, который только что женился и вышел в отпуск. — Я раньше проснулся… То есть, ничего страшного, уже вставать пора… вроде как.

— Игорёк! Съезди в Приозерск! — задушевно попросил Дмитрий Иванович. — Сегодня в час хоронят бабу Варю. Помнишь её?

Сокольскому показалось, что его ударили по затылку. Он прикусил губу и нахмурился: вспомнил старую фотокарточку в "Личном Деле". На ней — та самая женщина, которая ему приснилась! Баба Варя… Варвара Петровна Орлик.

— Умерла старушка? — зачем-то переспросил он.

— Лет ей было много, — напомнил генерал. — Восемьдесят восемь. Хоронят на Приозерском кладбище. Как приедешь — обязательно поговори с её младшей дочерью, Ириной Александровной. Она мне и сообщила. Просила, чтобы именно ты приехал. Я оформлю тебе командировку. Один-два дня тебе хватит? Потом приплюсуем к отпуску…

Когда Игорь отключил телефон и повернулся — Серафима сидела рядом, завернувшись в простыню (оба валялись в кровати голые). В полумраке комнаты, освещённой только жёлтыми цифрами будильника, угадать выражение её лица было невозможно, но чувства выразились в тоне вопроса:

— Уезжаешь?!

— Всего на день, — поспешил уверить Сокольский. — Очень надо. — Он помедлил, потом объяснил: — Умерла одна знакомая старушка. Я ей кое-чем обязан. Надо проводить.

— Я с тобой! — Сима придвинулась к нему вплотную и обвила мягкими руками его плечи, прижавшись к груди. — Пожалуйста!

— Какое-то несвадебное путешествие получится, — заметил Сокольский, поглаживая её по волосам. — Генерал пообещал, что даст мне лишних пару дней к отпуску. Мы успеем наверстать упущенное.

Сима решительно выпрямилась.

— Я давно хотела съездить в Приозерск. Если буду мешать — поселишь меня в гостинице. Погуляю по городу, в крепость схожу. Вдруг тебе понадоблюсь… Игорь! Уступи мне! Пожалуйста!

Он тихонько вздохнул, но покачал головой и притянул женщину к себе.

— Я вернусь к вечеру. Ты не успеешь соскучиться.

Сима вздохнула.

— Значит, это по работе, — правильно поняла она. — Кто эта бабушка?

— Трудно объяснить… Скажем, она из числа моих коллег. Но для всех посторонних — родственница. Понимаешь?

Сима поняла и кивнула, больше ничего не спрашивая. Всё, что касалось работы её мужа, балансировало на грани между "информацией не для всех" и "государственной тайной". Если он придёт к выводу, что его супруге не следует знать подробностей — она никогда ничего не узнает…

Глава вторая. О том, с каким уставом нужно идти в чужой зверинец

(Лето 2011 года)

— Ну что у них за шум?! — Недовольный Махей отложил кий и распахнул двери в соседнее помещение. — Цыц! Разорались! Что происходит?

В просторном подвальном помещении собралось человек пятнадцать.

— Орлик с Сашкой Цыганом сцепились, — доложил кто-то из парней, кивая на два "эпицентра": в одном углу комнаты трое парней держали за руки крупного, чернявого мужика с небритостью до самых глаз, а в другом — ещё столько же вцепилось в одежду русоволосого парня среднего роста.

— Что не поделили? — потребовал объяснений Махей.

— Цыган Машке рожу расписал, а Орлик ему за это челюсть свернул, — с готовностью доложили ему.

— Порежу, сука! — рычал Цыган, выплёвывая кровь.

— А ты что скажешь? — спросил Махей у Орлика.

— Голыми руками порву, — мрачно пообещал русоволосый и добавил по складам: — Чер-но-жжо-пый!

Сашка Цыган рванулся из рук и выхватил широкий нож. Никаким цыганом он не был, а каких кровей в нём от рождения намешано — сам не знал: детдомовский. Выглядел он всклокочено, чёрные волосы