История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

рука монголов опрокинула не только фигуры, но и самую доску. Хотя афдаль был по натуре своей искусным властелином, но вместе с тем и увлекался. Как это часто бывает, он ценил менее противника более отдаленного, чем ближайшего, рассчитывал воспользоваться первым как средством и сам между тем обратился в его орудие. В 489 (1096) г. Иерусалим находился в руках Ортокидов из турецкого рода. Им передал этот город сельджук Тутуш, брат Мелик-шаха. Афдалю казалось верхом политики воспользоваться раздорами сельджуков с их эмирами, расшатавшими и это большое государство. Его манила надежда отвоевать снова Сирию. Следуя примеру, преподанному византийцами, пользовавшимися всякий раз возникавшими раздорами среди мусульман, он задумал также воспользоваться сумятицей, которая водворилась при Первом крестовом походе[386] между эмирами Сирии и Палестины. В шабане 491 (1098) г. ему действительно удалось отнять Иерусалим от ортокидов, но для того единственно, чтобы даровать как мусульманам, так и христианам зрелище взятия этого города крестоносцами ровно через год – 23 шабана 492 г. (15 июля 1099 г.). Нам стыдно сознаться, что эти последние распоряжались в городе, освященном смертью Спасителя, пожалуй, ничуть не менее жестоко, чем турки; впрочем, во многих исторических сочинениях этот факт замалчивается. Афдалю и ближайшему халифу Амиру – 495–524 (1101–1130) – не много помогла их запоздалая наука. Войска египетские неоднократно были побиваемы иерусалимским королем Балдуином; самому Египту пришлось выносить теперь вторжение франков. Было, однако, истинным несчастием для страны, когда Амир, который вступил на престол, имея пять лет от роду, утомленный долгой опекой, повелел в 515 (1121) г. умертвить афдаля, так необходимого для Египта, несмотря на его роковую ошибку. Поддерживаемая некоторое время обоими армянами династия стала быстро клониться к упадку. Беспорядочное управление Амира в соединении с произволом и жестокостью повело в конце концов к устранению недостойного халифа. Так как после него не осталось мужского поколения, пришлось в первый раз уклониться от престолонаследия по прямой линии. Властелином выступил некто аль-Хафиз – 524–544 (1130–1149).

Вскоре, уже с 528 (1134) г., началась ожесточенная борьба между обоими его сыновьями; с одной стороны стали негры и измаилиты, а с другой – турки и сунниты: халиф очутился в безвыходном положении. Так и умер Хафиз, не дождавшись прекращения нескончаемой борьбы своих солдат. Сын его, 17-летний Зафир, 544–549 (1149–1154), оказался настоящим типом сластолюбца: во время так называемого управления его выступает майордомом курд-суннит, Ибн Саллар, служивший некогда в войске у афдаля. Но правителя заколол его собственный внук, и вслед за тем при возрастающем расстройстве дел последний форпост в Сирии, Аскалон, достался в руки франков[387]. Пятилетний сын Зафира, Фаиз, 549–555 (1154–1160), недолго прожил, и измаилит Талаи, в то время самое влиятельное лицо в Египте, счел за лучшее возвести на трон опять-таки несовершеннолетнего, младшую отрасль семьи халифов, Адида, имевшего всего девять лет от роду – 555–567 (1160–1171). Во время номинального его правления, когда вспыхнула ожесточенная борьба эмиров, командовавших его войском, с Амори, королем Иерусалимским, и полководцами турецкого атабега в Дамаске, Нуреддина ибн Зенки, высоко выдвинулся облик героя, которого ислам, к своей чести, мог противопоставить Западу даже в это время полнейшего упадка. Это был Салах ад-Дин, сын Эйюба, известный всему христианскому миру. И его полюбили все наперекор религиозной нетерпимости, в образе Саладина, превознесенного вдохновенным пером самого вольномыслящего поэта Германии.

Адид скончался, в сущности уже лишенный Саладином всякой власти, 10 мухаррема 567 г. (13 сентября 1171 г.). С этим последним халифом, если не считать слабые попытки некоторых шиитов присягнуть его сыну Дауду, погасла династия Фатимидов. Несмотря на крайнюю сомнительность своего происхождения и быстро наступивший упадок, как это, впрочем, часто случается на Востоке, все же этот род на долгое время сумел вселить в бедного копта сознание, что и он тоже человек. Сверх того династия эта представляет в лице Хакима одно из своеобразнейших и оригинальнейших явлений в среде всех властелинов Востока. А если конец этого замечательного рода мало соответствовал блестящим его начинателям, во всяком случае, он был сноснее, чем это тянущееся целый ряд столетий недостойное существование, которое досталось в удел равно неразумным и несчастным соперникам их из дома Аббаса.

Конечно, бесчинства, произведенные Басасирием в Багдаде, продолжались недолго. В течение каких-нибудь нескольких месяцев Тогрульбег успел подавить бунт своего брата, и уже к концу 451 (1059/60) г. халиф Каим снова был водворен в резиденции. С этих пор стали обходиться с ним с особенным уважением – Тогрульбег, а по смерти его, а царствовал он с 455 по 465 (1063–1073) г., следующий султан, его племянник Альп Арслан – 465–485 (1063–1073), и знаменитый его сын и преемник Мелик-шах – 465–485 (1073–1092). А удовлетворение как материальных, так и духовных потребностей города халифов этими выдающимися властелями и их знаменитым визирем, Низам аль-Мульком, подействовало благотворно и на положение, занятое отныне верховным представителем религии, оделенным к тому же достаточными материальными средствами.

Вскоре халифы приобретают значительно расширившееся влияние на жителей Багдада. Положим, Муктади (467–487 = 1075–1094) и Мустазхир (487–512 = 1094–1118) еще не успели воспользоваться предоставленным им более широким полем деятельности, но по смерти Мелик-шаха, когда возникли распри и войны между потомками Сельджука, Мустаршид (512–529 = 1118–1135) получил в 526 (1132) г. в дар от султана Масуда Багдад и большую часть Ирака, как самостоятельное владение. С этого времени халифы стали снова принимать участие в качестве светских правителей в текущих политических делах. Однако новые права принесли первому же следующему халифу, Рашиду, 529–530 (1135–1136), несчастье. Он поссорился с Масудом, а у султана нашлись средства сместить его по приговору собрания нескольких духовных ученых и юристов. В преемнике его, Муктафи, 530–555 (1136–1160), заметна была некоторая доля аббасидской беспощадности, но Мустанджид, 555–566 (1160–1170), и Мустеди, 566–575 (1170–1180), не находили случая придать хотя бы некоторое значение своему маленькому государству. Из всех Аббасидов принес, по мере сил своих, наиболее вреда исламу Насир, 575–622 (1180–1225), обладавший сильным характером. Ему захотелось из своего крошечного государства сотворить нечто значительное. С ним случилось совершенно то же самое, что и с афдалем, горько ошибшимся в расчетах на крестоносцев; только Аббасиду пришлось иметь дело с гораздо более опасным врагом ислама – монголами. Экономя свои незначительные средства, зато действуя довольно энергично, халиф силился расширить владения халифата далеко за пределы Ирака и сразу же затеял ссору с могущественным Мухаммедом ибн Такашем, властелином Хорезма (Хивы), владевшим тогда Трансоксианой и частью Персии. Желая как-нибудь поживиться на счет богатого соседа, халиф убедил из корыстных видов монгола Чингисхана напасть на область шаха Хорезма, нисколько не подозревая,