Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

— Ты точно псих, зайка моя, — обреченно приговорила Эссельте, не дослушав до конца тираду лукоморца.

— Псих, псих, женщина человека. Тебе такой не нужен. Топай своей дорожкой кривыми ножками.

Девушка с двумя кинжалами незаметно подошла к царевичу сзади и, нахально подмигнув опешившей гвентянке, игриво положила руку ему на плечо.

Спустя несколько секунд принцесса уже стояла рядом со своим зайкой, горделиво вскинув голову с остатками изысканной прически под неприкрыто изучающе-оценивающими взглядами насмешливых женщин сиххё.

— Э-э-э… это Аед, старейшина деревни Рудной, — галантно представил темноволосого старого сиххё Иванушка, конфузясь и тщетно надеясь вывернуться из положения, когда имен половины представляемых он не знал. — Аед, это… э-э-э… моя дорогая… которая может представиться сама… потому что она самостоятельно эмансипированная современная дама… в смысле, без предрассудков… Кхм.

Дорогая одарила дорогого еще одним красноречивым взором, судя по всему, случайно завалявшимся с предыдущего шоу, дернула плечиком и напыщенно проговорила:

— Принцесса Гвента Эссельте Златокудрая!

— Красивое имя, — хором произнесли два голоса.

Обладатель одного из них при этом устремил очи долу и вспыхнул по самую макушку, как стог сена в сухую погоду.

— А тебя как зовут? — вопросительно уставилась на лукоморца суровая старая сиххё с кожаным щитом за плечами.

— Иван, — быстро ответил царевич.

— Сионаш моё имя, — с достоинством проговорила старуха. — Жена Аеда.

— Прошу прощения, Иван и Эссельте, что не приглашаю вас присесть… или войти в дом… — кривя губы в горькой усмешке, проговорил старик, — но придется нам говорить здесь, и стоя…

— Да, конечно, — с готовностью кивнул Иванушка.

— …хотя, откровенно говоря, говорить нам особенно не о чем, — не дрогнув ни единым мускулом, закончил Аед.

— Я о том же! — не замедлила оскорблено вздернуть подбородок принцесса.

— Ты меня не поняла, женщина человека, — устало отмахнулся старейшина. — Я не знаю, что бы вы сделали с одним из нас, попади он к вам в лапы, но по обычаям сиххё, если мы не убили своего врага сразу, то не убьем его никогда. А если приняли от него помощь… то наш враг становится нашим другом. Хотя, по чести говоря, твой человек особо и не спрашивал, нужна ли она нам… и принимаем ли мы ее. А друг сиххё — друг до смерти. Человек Иван — друг нашего рода. Ты — друг Ивана. Друг моего друга — мой друг. А это значит, что среди нас тебе ничего не угрожает.

Эссельте скользнула взглядом по устилавшим окраину черным мохнатым телам, по раздвоенным копытам на их ногах, по цепким кривым пальцам с толстыми обломанными когтями, по безобразным рылам — отвратительным пародиями на человеческие лица, вытянутым лысым головам, увенчанным жесткими заостренными торчащими ушами, принятым ими ранее за рогатые шлемы, и невольно передернула плечами.

— Кроме этих?.. — кривясь с омерзением и инстинктивно прячась за Иванушку, нервно пробормотала гвентянка. — Кто это?..

— Гайны, — коротко ответил Аед.

— Но кто они такие? — озабоченно нахмурился лукоморец. — И кто вы? И как мы…

— Как вы сюда попали и как вам отсюда выбраться? — снова усмехнулся старейшина. — Попали — через круг Морхольта. Другого пути к нам сюда от вас нет. Как выбраться? Никак.

И, предваряя готовый сорваться с ивановых губ возмущенный вопрос, быстро добавил:

— Если бы мы знали, как отсюда выбраться, думаешь, мы бы тут провели хоть пятнадцать минут лишних?

— Урожаи наши вытаптывать, путников ночных губить, дома наши жечь у вас очень хорошо выбираться получается! — выпалила в сердцах и тут же стыдливо вспыхнула от несвойственного ей воинственного неуважения к старшим дочь короля.

— Ах, ты про это, женщина человека Ивана… — дружелюбие Аеда заметно похолодало. — Да. Такое было. Раньше. Но теперь, когда нас осталось так мало, мы не тревожим вас больше. Вы это заметили. Наверное.

— Ну, заметили, — снова глянула гвентянка на старика, как на врага своего народа — сурово и непримиримо. — И что же, сиххё?

— А то, женщина Эссельте, — едва сам не потеряв самообладание, подался вперед, гневно щуря глаза старейшина деревни. — Что наши отважные мстители, выбиравшиеся в наш мир, из которого вы нас так предательски вышвырнули, были самоубийцами. Никто из них не вернулся назад. Ты слышишь — никто! Потому что обратного пути для ушедшего туда сиххё нет. А существовать мы там можем только ночью. С первыми лучами солнца мы просто погибаем! Рассыпаемся в пыль. В прах. В ничто!.. Сколько ночей может протянуть сиххё, прежде чем неосторожность, неудача, безразличие или отчаяние оставят его утром не в какой-нибудь норе или пещере, но на открытом месте? Меньше, чем вы думаете, люди. Гораздо меньше, чем вы думаете…

— Но… откуда вы тогда… об этом знаете?.. — слегка поумерив свой жар, всё ж упрямо не сдавалась принцесса. — Если они не возвращались?

— Наши ведуны об этом знали. Они могут чувствовать ушедших домой. И всегда предупреждали всех, — тоже будто смутившись своей несдержанности, опустил странные серебристые глаза старик. — Но молодо-зелено… Лишенного родины разве смерть может удержать от мести захватчику?

Над маленькой компанией повисло неловкое тревожное молчание.

— А сейчас?.. — через несколько тягучих секунд нарушила тишину, ломко переплела пальцы и отвела очи гвентянка.

— Еще дед нашего короля запретил это, — хмуро ответил старик. — Мы не можем рисковать будущим племени, потакая безумству горячих юнцов.

— Погодите, погодите… — растерянно затряс головой оставленный за бортом разговора лукоморец, более чем явственно ощущая, что что-то значимое и важное безвозвратно проплывает мимо него. — Я… ничего не понял. Кажется. Кто вы, сиххё? И как вы сюда попали?

— Ты не из Аэриу, человек Иван? — старейшина перевел на него взгляд и слегка удивленно склонил темноволосую, как старое серебро, голову на бок.

— Откуда?.. — непроизвольно повторил его движение Иванушка.

— Из тех благословенных краев, которые сейчас вы, люди, разорвали на три части и назвали Эйтн, Улад и Гвент, — неуловимо поморщился, как от застарелой боли, Аед.

— Вульгарные имена. Вульгарный народец, — брезгливо поморщилась остановившаяся как бы невзначай поодаль женщина с медным обручем на волосах.

Эссельте ожгла ее ядовитым взглядом с новым пылом:

— Саранча!

Сиххё хихикнула и, не дожидаясь попрека от посуровевшего Аеда, довольно зашагала по своим делам, волоча за собой на недоуздке упирающегося жеребенка.