Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски

Никс боролась столь же яростно. Их обоих дико швыряло и перекатывало в бурном течении времени. Однако некоторые моменты выглядели отчетливей, а их образы горели ярче – очевидно, вызванные страстным желанием Никс сосредоточиться на том, что она хотела знать.

Даал летит высоко в воздухе, под самым ледяным сводом Приюта, и смотрит вниз на своего скакуна, на распростертые по сторонам широкие крылья. Он восседает верхом на рааш’ке!

От испуга и неожиданности он вновь провалился в беспорядочно мелькающую кутерьму образов, пока перед глазами не возникла другая сцена.

Он шагает к какой-то деревне. Над головой у него еще больше рааш’ке бороздят небеса. Другие прыгают по улицам или взбираются на ограды. С ними играют дети, особенно с самыми маленькими из зверей.

Время споткнулось – теперь оно катилось вспять. Даал ощутил, как проходят целые эпохи. Новая картинка обрела четкость:

Он видит свои руки, смахивающие кровь с кожистого крыла…

Время вновь скакнуло вперед.

Он смотрит вниз на многорукую тварь, распластанную на столе, – щупальца у той извиваются, присоски пытаются ухватить его за пальцы. Он вводит в нее кровь через острую иглу.

Даал на миг опять упал в самого себя, как будто ему позволили вынырнуть и подышать свежим воздухом. Хоть он и не понимал всего до конца, но знал, что ему только что показали рождение ошкапиров. Сновидцы были выкованы в прошлом примерно так же, как они сами поступили с ним, – преобразованы могучей кровью рааш’ке.

Затем его вновь затащил в себя все тот же бурный поток. Даал ощутил себя камешком, пущенным блинчиком по воде, опять перемещаясь вперед во времени.

Лежа на спине, он поднимает к глазам сломанную руку – ту же руку, что и раньше, только иссохшую от старости и всю в крови. Он тяжело дышит, готовый испустить свой последний вздох. Позади него маячит какая-то тень. Страх пронзает его насквозь.

Ужас этого момента, этой грядущей смерти оттолкнул Даала прочь от этой картины. Перед ним быстро замелькали другие образы – лишь мимолетные отблески прошлого, постоянно перескакивающие вперед.

Стая рааш’ке разлетается в панике, хлопая крыльями…

Еще одна такая же бьющаяся в воздухе стая, словно накрытая невидимой сетью…

Он – это какая-то девчушка, которая бежит по улице, пытаясь спастись от налетающего на нее крылатого силуэта…

Он – Рифовый Фарер, на голове у него тяжелый каменный обруч. Он смотрит на развалины деревни, обеими ногами стоя в луже крови.

Даал вновь рывком вернулся в собственное тело – грудь у него тяжело вздымалась, но лишь перекачивала воду. Он вспомнил, как летел верхом на рааш’ке, полный радости и восторга. Его пальцы даже скрючились в воде, словно все еще пытаясь дотянуться до этих древних поводьев.

С внезапным узнаванием Даал понял, что седло Неффы – почти такое же, как на той огромной летучей мыши.

«Уж не оттуда ли оно родом – из далекого прошлого, когда рааш’ке были нашими союзниками?»

Даже переживая эти краткие мгновения, он с трудом представлял себе такое время. Однако было уже ясно: что-то испортило рааш’ке, превратив их в крылатых монстров. И Сновидцы вроде даже намекали на источник этой порчи. На протяжении всех последних сцен, ненадолго вспыхивающих перед глазами, он смутно ощущал некую мрачную тень, нависшую над ними. Это была та же самая тень – навевающая такой же подспудный ужас, – что и в сцене с каким-то умирающим, лежащим на спине.

Даал съежился в объятиях щупальцев.

«Кто или что отбрасывало эту тень?»

Ответ пришел не от Сновидцев. Говорить Никс не могла, но поделилась с ним своими воспоминаниями – о том, как отбивалась от летучей мыши, схватившей Хенну. И он тоже на миг ощутил то темное присутствие, что скрывалось за объединенным разумом орды рааш’ке. Она даже дала ему название.

«Паук».

Никс, висящая в воде рядом с ним, засияла еще ярче – ярость разожгла ее огонь. Кем бы или чем бы ни был этот паук, он украл у нее Баашалийю.

И ослепительной вспышкой этого огня она выбросила из себя одно-единственное слово.

Кто?

Судя по всему, этот вопрос потряс Сновидцев до основания. Даал ощутил, как сеть из светящихся нитей затрепетала у него на теле. На миг показалось, что усики вот-вот уберутся, что ошкапиры откажутся отвечать.

Но нити натянулись вновь.

В голове у него из беспорядочной кутерьмы вновь сформировался четкий образ. Это было то же самое воспоминание, что и недавно, как будто Сновидцы повторялись.

Даал опять лежит на спине, поднимая к голове окровавленную руку – с шишковатыми пальцами и истонченную возрастом. И, готовый испустить дух, чувствует чье-то приближение. Над ним нависает тень, вселяющая ужас.

Только на сей раз Даалу не позволили спастись бегством. Его держали там до последнего вздоха умирающего.

Рука его бессильно падает, когда смерть окутывает его. Мир быстро погружается во тьму – а затем вдруг светлеет, всего на мгновение. Размытый отблеск отраженного света проходит по его лицу, исходя из тени, нависшей за головой. И на миг обретает очертания ладони с растопыренными пальцами.

Даал содрогнулся от узнавания, с усилием вырывая себя из прошлого. И все же этот последний образ остался перед глазами, словно выжженный в мозгу – навеки запечатленный там.

Рука была из блестящей бронзы.

Глава 54

Хотя вода оставалась теплой, Никс вдруг обдало холодом. Сияние ее кожи потускнело, когда она посмотрела на Шийю, бронзовое тело которой все еще опутывали могучие щупальца.

Никс знала, что это не рука Шийи отбросила отсвет на лицо мертвеца. Ладонь была гораздо шире, а пальцы – с более шишковатыми суставами. Это была мужская рука.

И все же истина была очевидна.

«Паук – это еще один Спящий».

Откуда он взялся? Как попал в Приют? Тысячи вопросов переполняли ее. Этот Спящий наверняка появился здесь бесчисленные тысячелетия назад, и это он испортил рааш’ке. Но тот древний алхимик, который умер на глазах у Даала, сохранил свою тайну, похоронив ее в самой глубине этих темных вод.

Никс посмотрела сквозь сеть светящихся усиков на раскинувшиеся по песку рифы, на кишащую вокруг жизнь, на сотни Сновидцев, скользящих сквозь эти воды, – существ, которые имели общую родословную с рааш’ке, но пошли другим путем.

Представила, как кровь вливается в существо, лежащее на столе.

«Тот алхимик создал ошкапиров совершенно случайно или же он знал, что произойдет?»

У нее не было никакой возможности это узнать. Никс сомневалась, что даже Сновидцы сумели бы на это ответить, но был один вопрос, на который они вполне могли дать ответ. Собрав остатки огня Даала, Никс выплеснула их в пламенной мольбе.

Где он?

Она вся подобралась, готовясь к новому приливу воспоминаний о прошлом. Но ничего не произошло. То ли ошкапиры что-то скрывали, то ли Никс ошибалась, полагая, что они знают ответ. Запертые под водой, они наверняка не имели возможности дотянуться до всего на свете.

Наконец перед глазами у нее постепенно возникло воспоминание, освеженное холодными ветрами и освещенное звездами.

Сидя на спине у рааш’ке, она летит высоко над ледяным утесом, следуя за своим товарищем, который парит в воздухе прямо перед ней. Большие участки утеса внизу давным-давно откололись, обрушившись на равнину из холодных и бесплодных скал. Вдали она замечает огромную трещину, рассекшую эту бесконечную каменную плиту, которая по мере их продвижения от утеса все больше расширяется. Где-то в самой глубине ее вдруг проглядывает огненное зарево, багровое и угрожающее. Вздрогнув от неожиданности, она резко уклоняется от него…

Время метнулось вперед.

Она парит над сверкающей пустыней из упавших звезд…

Борется с ветрами, которые воют на горных вершинах, зазубренных, как акульи зубы…

Видит, как ее товарищ пробирается пешком по растрескавшемуся ландшафту, оставив за собой смятые изломанные крылья, и чувствует боль в сердце. Он машет ей, призывая бросить его и возвращаться в Приют. Она понимает, что придется так и поступить. А когда разворачивается, вдруг замечает, как где-то совсем вдалеке что-то поблескивает в ледяном сиянии полной луны…

Прежде чем Никс