'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Но не только императрица покинула Голин-Ниис. Вся армия сдала город. Всего через неделю Голин-Ниис преподнесли Федерации на блюдечке, все население в полмиллиона человек оставили на милость захватчиков.

А Федерации не нужен был сам город. Ей просто хотелось выжать из Голин-Нииса все ресурсы перед походом вглубь страны. Мугенцы опустошили рынок, забрали скот и потребовали у жителей отдать запасы риса и зерна. Все, что нельзя было погрузить в фургоны обоза, они сожгли или оставили гнить.

А потом занялись людьми.

— Они решили, что отрезать головы — это слишком долго, и придумали более эффективные способы, — сказал Катай. — Начали с газа. Вы, наверное, об этом уже знаете, у них есть эта штука, оружие, выпускающее желто-зеленый туман…

— Я знаю, — прервал его Алтан. — Мы с этим сталкивались в Хурдалейне.

— За одну ночь они уничтожили Вторую дивизию почти полностью. Некоторые держались до последнего у южных ворот. Когда газ рассеялся, не осталось ничего живого. Я ходил туда потом в поисках уцелевших. Поначалу я не понимал, в чем дело. Повсюду на земле валялись животные. Мыши, крысы, другие грызуны. Множество. Они выползли из нор, чтобы умереть. Когда не стало ополчения, больше никто не мешал Федерации разделаться с жителями. И мугенцы повеселились. Для них это было развлечением. Они бросали детей в воздух и пытались рассечь их надвое, прежде чем те упадут на землю. Состязались в том, сколько людей сумеют согнать и обезглавить за час. И в том, кто быстрее сложит тела. — Голос Катая сорвался. — Можно мне воды?

Кара молча протянула ему фляжку.

— Как мугенцы стали такими? — пораженно спросил Чахан. — Почему они вас так ненавидят?

— Мы ничего им не сделали, — сказал Алтан. Рин заметила, что его левая рука снова подрагивает. — Просто солдат Федерации так учили. Если верить, что собственная жизнь ничего не значит и имеет значение только ее польза для императора, то жизнь врага значит еще меньше.

— Солдаты Федерации ничего не чувствуют, — кивнул Катай. — Они не считают себя людьми. Они — части механизма. Они выполняют приказы и получают удовольствие, только заставляя других страдать. С ними невозможно договориться. Бессмысленно пытаться их понять. Они привыкли творить такие ужасы, что их нельзя назвать людьми. — Голос Катая задрожал. — Когда они уничтожали мой эскадрон, я заглянул в глаза одному из них. Думал, что заставлю его признать меня человеком, таким же, как он. Личностью, а не только противником. И когда он посмотрел на меня, я понял, что до него не достучаться. В этих глазах не было ничего человеческого.

Как только выжившие поняли, что прибыло ополчение, они начали вылезать из укрытий мелкими и беспорядочными группками.

Некоторые скрывались в тайниках центра города, как Катай, а другие остались в тюрьмах — солдаты Федерации забыли о них, когда ушли вглубь страны. Обнаружив пару таких тюрем, Алтан приказал и цыке, и гражданским тщательно обыскать весь город.

Никто ему не перечил. Все понимали, насколько ужасно умереть в одиночестве, прикованным к стене, в то время как тюремщики давно ушли.

— Кажется, мы все-таки кого-то спасем, — сказал Бацзы. — Хоть это приятно.

Алтан лично возглавил отряд с почти невыполнимым заданием — очистить город от трупов. Он объявил, что это делается для предотвращения разложения и болезней, но Рин подозревала, что он просто хотел похоронить их как подобает, ведь больше он ничего не мог сделать.

У них не было времени выкопать братские могилы такого размера, прежде чем вонь от разлагающихся тел станет невыносимой. И потому они сложили трупы в большие погребальные костры, которые горели постоянно. Голин-Ниис превратился из города мертвецов в город пепла.

Но мертвых было слишком много. Трупы, которые сжигал Алтан, были каплей в море разлагающихся тел внутри городских стен. Рин считала, что вряд ли возможно очистить Голин-Ниис от трупов, если только не спалить дотла весь город.

Наверное, так и следовало поступить. Но могли обнаружиться и другие выжившие.

Рин находилась за пределами города, пытаясь отыскать источник чистой воды, не испорченной кровью, когда Катай сообщил, что нашли Венку. Ее держали в «доме для отдыха», вероятно, только по этой причине Федерация оставила в живых военного. Катай не стал уточнять, что означает «дом для отдыха», но в этом и не было нужды.

Когда Рин тем вечером навестила Венку, то с трудом ее узнала. Прекрасные волосы были коротко острижены, словно кто-то отсек их ножом. Когда-то живой взгляд стал остекленевшим и вялым. Оба запястья были сломаны и подвязаны. Рин заметила, под каким углом согнуты руки Венки, и поняла, что это могло быть сделано лишь одним способом.

Когда Рин вошла, Венка не шелохнулась. Она вздрогнула, лишь когда Рин закрыла дверь.

— Привет, — робко сказала Рин.

Венка тупо посмотрела на нее и ничего не ответила.

— Я подумала, что тебе хочется с кем-нибудь поговорить, — сказала Рин, но слова прозвучали так безжизненно и неубедительно.

Венка посмотрела на нее.

Рин пыталась подобрать слова, но ей приходили в голову только бессмысленные вопросы. Ты хорошо себя чувствуешь? Уж конечно не хорошо. Как ты выжила? Благодаря женскому телу. Что с тобой произошло? Рин это уже знала.

— Ты знаешь, что они называют нас общественным сортиром? — вдруг спросила Венка.

Рин остановилась в двух шагах от двери. На нее нахлынуло понимание, и кровь заледенела в жилах.

— Что?!

— Они думали, что я не понимаю мугенский, — сказала Венка с жутковатой попыткой усмехнуться. — Так они меня называли, когда лежали на мне.

— Венка…

— Ты знаешь, как это больно? Они делали это часами, не переставая. Я теряла сознание, но когда приходила в себя, они продолжали, на мне был уже другой, а может, и тот же самый… Через некоторое время все они кажутся одинаковыми. Это как кошмарный сон, только невозможно проснуться.

Рин ощутила во рту вкус желчи.

— Мне так жаль… — начала она, но Венка ее как будто не слышала.

— Я была не самой худшей. Я боролась. Доставляла неприятности. И потому они приберегли меня напоследок. Хотели сначала сломить. Меня заставляли смотреть. Я видела, как женщине вспороли живот. Как солдаты отрезали ей грудь. Видела, как еще живую женщину прибили гвоздями к стене. Устав мучить матерей, они переходили к их дочерям. Если вагины были слишком узкие, их разрезали, чтобы удобнее было насиловать. — Голос Венки начал срываться. — В том доме была одна беременная. На седьмом месяце. Или восьмом. Сначала солдаты оставили ее в живых, чтобы она о нас заботилась. Мыла. Кормила. Это было единственное доброе лицо во всем доме. Ее не