Стрекоза в янтаре - Диана Гэблдон

родство с ней. Отсюда были видны английские наблюдательные посты, сквозь снежную пелену слабо мерцали огни костров, в отдалении слышались голоса, то ли шотландские, то ли английские — отсюда не разобрать.

Затем раздался звук волынки — пронзительный жуткий вопль в бушующей непогоде. И тут же с различных точек холма послышались беспорядочные крики.

Я сразу представила себе волынщиков, раздувающих свои мехи, — их высоко вздымающуюся грудь и посиневшие губы, крепко прижатые к трубке; сведенные от холода пальцы превращают вдуваемый воздух в мелодию.

Я почти физически чувствовала сопротивление кожаного мешка, теплого и гибкого под пледом, неохотно пробуждающегося, но неожиданно оживающего и становящегося частью тела волынщика, его третьим легким, которое дышит вместо него. Ветер уносит это дыхание, а крики соплеменников, звучащие вокруг, словно наполняют мехи новой силой.

Теперь крики стали громче, они долетали волнами, вместе с ветром, который, меняя направление, швырял в меня снег, смешанный с дождем. Здесь не было никакого укрытия, не было даже деревьев, которые смиряли бы стихию. Мой жеребец повернул чуть в сторону, против ветра и опустил голову, его грива с примерзшими к ней льдинками хлестала меня по лицу.

Церковь — мое прибежище от непогоды, а также от англичан. Я широко распахнула дверь, дернула коня за уздечку и повела его за собой.

Внутри было темно, лишь возле алтаря смутно виднелось оконце из промасленной кожи. По сравнению с тем, что творилось снаружи, здесь было тепло, но от застоявшегося запаха пота я чуть не задохнулась. В церкви не было ничего, кроме небольшой раки с мощами в стене и самого алтаря. Привязать лошадь было некуда. Испуганный сильным человеческим запахом, жеребец стоял тихо, лишь изредка фыркая и беспокойно перебирая ногами. Не спуская с него глаз, я вернулась к двери и выглянула наружу.

Я не знала, что происходит на Фолкеркском холме. То там, то здесь возникали всполохи от ружейных выстрелов. Временами слышался слабый звон металла и редкие хлопки взрывов. Раздавались крики раненых, пронзительные, как скрип волынки, совсем не похожие на гэльские голоса. Потом ветер менял направление, и я ничего не слышала, хотя воображала, что слышу голоса в этом вое непогоды за церковными стенами.

Я не видела битвы при Престонпансе; подсознательно привыкнув к осторожным перемещениям огромных армий, вооруженных танками и орудиями, я не понимала, как быстро все меняется при рукопашном бое на небольшом пространстве и с применением легкого оружия.

Совсем рядом со мной раздался крик: «Тулах ард!» — боевой клич клана Маккензи. Оглушенная воем ветра, я не слышала, как солдаты поднимались по холму. Видимо, часть воинов Дугала была оттеснена в направлении моего убежища. Я быстро нырнула обратно в церковь, но дверь не закрыла, чтобы иметь возможность выглядывать.

Небольшая группа беглецов поднималась на холм. Судя по речи и внешнему виду — пледы, бороды, развевающиеся на ветру волосы, — это были шотландцы; подгоняемые ветром, они казались темными облаками на травянистом склоне холма.

Когда первый из них ворвался в дверь, я отпрыгнула в глубь церкви. Было темно, я не видела лица, но узнала его голос, когда он ткнулся головой в моего жеребца и закричал:

— Боже!

— Уилли! — закричала я в ответ. — Уилли Коултер!

— О славный Иисусе! Кто это?

Я не успела ответить, как дверь широко распахнулась, ударившись о стену, и еще две черные фигуры ввалились в маленькую церковь. Испуганный этим шумным вторжением, жеребец заржал, вскинув в воздух передние копыта. Среди вновь прибывших началась паника: они-то считали, что церковь пуста, и теперь были совершенно огорошены.

Вошли еще несколько человек, и переполох усилился, теперь я отказалась от мысли успокоить лошадь. Меня оттеснили в самый конец, я втиснулась в крошечное пространство между алтарем и стеной и стала ждать, пока все само собой образуется.

И кажется, так оно и происходило — в темноте раздался голос, сразу перекрывший все остальные.

— Успокойтесь! — сказал этот человек непререкаемым тоном.

Все, кроме жеребца, повиновались, и, так как шум и гам начали стихать, конь тоже стал успокаиваться. Он забился в угол и стоял там, пофыркивая и как бы жалуясь.

— Я Маккензи из Леоха, — послышался властный голос. — Кто еще здесь?

— Джорди, Дугал, и со мной мой брат, — со вздохом облегчения произнес голос поблизости. — С нами Руперт, он ранен. О боже, а я уж подумал, что здесь сам дьявол.

— Гордон Маклеод из Ардсмуира, — произнес незнакомый мне голос.

— И Эван Камерон из Кепоха, — сказал еще один.

— Чья это лошадь?

— Моя, — осторожно ответила я, выбираясь из-за алтаря.

Звук моего голоса вызвал новый взрыв возгласов, но Дугал тут же прекратил шум, закричав:

— Тихо, будьте вы прокляты! Это ты, Клэр Фрэзер?

— Да уж не королева, — раздраженно заметила я. — Уилли Коултер тоже здесь, по крайней мере был минуту назад. Нет ли у кого кремня?

— Никакого света! — откликнулся Дугал. — Едва ли англичане пройдут мимо этого места, если они следуют за нами, но глупо самим привлекать их внимание.

— Хорошо, — произнесла я, закусив губу. — Руперт, ты можешь говорить? Скажи что-нибудь, чтобы я могла понять, где ты.

Я не знала, что смогу сделать в темноте. В такой обстановке я не могла отыскать даже свой медицинский саквояж. Но не оставлять же Руперта на полу истекать кровью!

Откуда-то напротив меня послышался очень неприятный кашель, и хриплый голос произнес:

— Я здесь, девушка.

И снова кашель.

Я пробиралась по полу, мысленно чертыхаясь. Судя по булькающему кашлю, его дела плохи — так плохи, что вряд ли поможет и моя медицинская сумка. Наклонясь и широко разведя руки, чтобы не наткнуться на что-нибудь, я прошла последние несколько футов. Наткнулась на теплое тело, и большая рука схватила меня. Должно быть, Руперт. Я слышала его дыхание — тяжелое, прерывистое, с всхлипом на выдохе.

— Я здесь, — сказала я, успокаивающе поглаживая его, как мне показалось, по больному месту.

Он издал удивленный смешок и прогнулся в бедрах, прижимая к себе мою руку.

— Сделай так еще разок, девушка, и я забуду о пуле, — сказал он.

Я отдернула руку.

— Может быть, чуть попозже, — сухо произнесла я.

Я осторожно вела рукой по его телу, чтобы найти голову. Густая колючая борода подсказала мне, что цель достигнута, и я осторожно дотронулась до пульса на шее раненого. Пульс был учащенный и слабый, но все же хорошо прощупывался. На лбу пот, кожа — холодная и влажная на ощупь. Я потрогала кончик носа — он тоже был холодный.

— Жаль, что я не собака, — проговорил Руперт, издавая звуки, похожие на смех. — Холодный нос был бы хорошим знаком.

— Лучше бы ты перестал разговаривать, — сказала я. — Куда попала