Туманы Авалона - Мэрион Брэдли

– Почему? – удивился Гарет. Он положил руку на плечо Гвидиону и улыбнулся, глядя на младшего брата снизу вверх – в точности как когда-то в детстве. – Те, кого только что посвятили, всегда участвуют в общей схватке. Вот и Галахад будет участвовать.

– И чью же сторону он примет? – поинтересовался Гвидион. – Своего отца, Ланселета, – или короля, сделавшего его своим наследником? Стоит ли подвергать его верность столь жестокому испытанию?

– Но как же еще делиться для общей схватки, если не собирать отряды вокруг двух лучших наших рыцарей?! – вышел из себя Гарет. – Или ты вправду думаешь, что Ланселет или Артур считают это испытанием верности? Сам Артур не может выйти на поле – ведь ни один рыцарь не посмеет поднять руку на своего короля, но Гавейн – его поборник с тех самых пор, как Артур взошел на престол! Или ты собрался разворошить старые сплетни? Гвидион пожал плечами.

– Поскольку я не намереваюсь присоединяться ни к одной, ни к другой стороне…

– Но что о тебе подумают? Что ты трус, и уклоняешься от боя…

– Я достаточно сражался за Артура на войне, чтоб меня не волновало, что там болтают досужие сплетники, – сказал Гвидион. – Но если хочешь, можешь сказать им, что у меня захромал конь и я боюсь, как бы ему не сделалось хуже. Это вполне пристойная отговорка.

– Я бы мог взять для тебя коня у Гавейна, – озадаченно произнес Гарет. – Но раз тебе нужна пристойная отговорка, пусть будет так. Но почему, Гвидион? Или мне теперь следует звать тебя Мордредом?

– Ты всегда можешь звать меня, как тебе больше нравится, приемный брат.

– Но ты так и не ответил, – почему ты боишься боя, Гвидион?

– Никому, кроме тебя, я не спустил бы этих слов безнаказанно, – сказал Гвидион. – Но тебе я отвечу. Я делаю это ради тебя, брат.

Гарет хмуро уставился на него.

– Ради Бога, объясни, что ты этим хочешь сказать?

– Я мало что знаю о Боге – да не очень-то и рвусь узнать, – сказал Гвидион и принялся разглядывать землю у себя под ногами. – Но раз ты спрашиваешь… Ты давно об этом знаешь… Я наделен Зрением…

– Ну, и что с того? – нетерпеливо перебил его Гарет. – Тебе что, привиделось в скверном сне, что я паду от твоего копья?

– Не надо шутить над этим, – отозвался Гвидион. Он взглянул на Гарета, и от этого взгляда у Моргаузы кровь застыла в жилах. – Я видел… – Гвидион судорожно сглотнул, словно не в силах выдавить из себя эти слова. – Я видел тебя умирающим – а сам я стоял рядом с тобой на коленях. Ты не сказал мне ни слова, но я знал, что это из-за моих деяний в тебе погасла искра жизни.

Гарет поджал губы и тихо присвистнул.

– Оно конечно… Но знаешь, малыш, я мало верю снам и видениям. А от судьбы все равно не убежишь. Разве тебе на Авалоне не сказали об этом?

– Верно, – все так же тихо отозвался Гвидион. – И если ты и вправду падешь когда-то от моей руки, так только волею судьбы… Но я не стану искушать судьбу ради пустой забавы, брат. Вдруг рука моя дрогнет, и я, по злосчастной случайности, нанесу роковой удар?… Нет, Гарет, я не выйду сегодня на поле – и пусть остальные говорят что хотят.

– Ну, делай как знаешь, парень, – отозвался Гарет. Вид у него был обеспокоенный. – Тогда посиди рядом с нашей матерью – Ламорак ведь собирается выйти на поле на стороне Ланселета.

Он еще раз поцеловал матери руку и ушел. Моргауза, нахмурившись, попыталась было расспросить Гвидиона, но тот молча уставился в землю, и Моргауза отступилась, сказав лишь:

– Ну что ж, раз я получила молодого придворного, который будет сидеть рядом со мной, может, ты принесешь мне глоток воды, пока я еще не вернулась на свое место?

– Конечно, матушка, – согласился Гвидион и ушел туда, где стояли бочки с водой.

Финальная схватка всегда казалась Моргаузе свалкой, в которой ничего невозможно разобрать. Теперь же у нее еще и разболелась голова – из-за солнцепека, – и Моргаузе очень захотелось оказаться подальше отсюда. Кроме того, она проголодалась, а запах жареных бычьих туш доносился даже до турнирного поля.

Гвидион сидел рядом с Моргаузой и объяснял ей, что происходит на поле, но Моргауза мало разбиралась в тонкостях рыцарской схватки, да и не особенно этим интересовалась. Но она все-таки заметила, что юный Галахад хорошо себя показал – выбил из седла двух рыцарей. Моргауза удивилась: он казался таким кротким мальчиком. Впрочем, Гарет тоже казался ей ребенком, а на поле не было бойца яростнее и ужаснее его. В конце концов именно он был признан лучшим со стороны короля, в отряде Гавейна. В отряде Ланселета приз получил Галахад, и это никого не удивило; для юноши, лишь накануне посвященного в рыцари, в том не было ничего необычного. Моргауза так и сказала.

– Ты бы тоже мог завоевать приз, Гвидион, – заявила она. Но Гвидион лишь рассмеялся и покачал головой.

– Он мне не нужен, матушка. Да и зачем портить праздник моему кузену? А Галахад сражался хорошо – никто не скажет, что он получил приз незаслуженно.

После вручения наград – помимо главных, было и много призов поменьше – рыцари разошлись, чтобы наскоро ополоснуться с помощью оруженосцев и переодеться в чистое платье. Моргауза вместе с придворными дамами отправилась в отведенные им покои: там они могли привести в порядок наряды и прически и смыть с себя пыль и пот.

– Как ты думаешь, – спросила Моргауза у Моргейны, – не нажил ли Ланселет себе врага?

– Полагаю, нет, – отозвалась Моргейна. – Разве ты не видела, как они обнялись?

– Они выглядят, словно отец и сын, – заметила Моргауза. – Если бы это было правдой!

– Слишком поздно об этом говорить, тетя, – с каменным лицом отрезала Моргейна.

«Может, она позабыла, что мне известно, чей он сын на самом деле?» – подумала Моргауза. Но ледяное спокойствие Моргейны так подействовало на нее, что Моргауза предложила лишь:

– Давай я помогу тебе расчесать волосы.

Моргейна повернулась к ней спиной, и Моргауза взялась за гребень.

– Мордред… – задумчиво заметила Моргауза, трудясь над волосами племянницы. – Что ж, видит бог, он воистину показал себя здесь хитроумным советчиком! Теперь он сам завоевал место при дворе, благодаря собственной доблести и дерзости, и ему нет нужды требовать этого от Артура, ссылаясь на свое происхождение. Да, саксы дали ему подходящее имя. Однако я и не знала, что он такой хороший боец. Он таки умудрился привлечь к себе всеобщее внимание! Приз получил Галахад, а все вокруг только и говорят что о дерзкой выходке Мордреда.

Тут к ним подошла одна из дам Гвенвифар.

– Леди Моргейна, а что, сэр Мордред и вправду твой сын? Я и не знала, что у тебя есть сын…

– Я родила его в ранней молодости, – спокойно отозвалась Моргейна, – и Моргауза взяла его на воспитание. Я и сама почти позабыла, что он у меня есть.

– Как ты, должно быть, им гордишься! Ну разве он не прекрасен? Он почти так же хорош собою, как сам Ланселет, – сказала дама, и глаза ее заблестели.

– Это правда, – согласилась Моргейна – столь любезным тоном, что лишь Моргауза, хорошо знавшая свою племянницу, поняла, насколько та разъярена. – Я бы сказала, что это изрядно смутило их обоих. Но мы с Ланселетом – двоюродные брат и сестра, и в детстве я была похожа на него куда больше, чем на своего родного брата. Наша с Артуром мать была высокой и рыжеволосой, как королева Моргауза, а вот в леди Вивиане текла кровь древнего народа Авалона.

– А кто же тогда его отец? – спросила дама, и Моргауза заметила, как стиснулись кулаки Моргейны. Но Моргейна ответила все с той же любезной улыбкой:

– Он – дитя Белтайна, а все дети, зачатые в рощах, принадлежат богу. Ты, конечно же помнишь, что в юности я была одной из дев Владычицы Озера.

– Я забыла… – пробормотала дама, изо всех сил пытаясь быть вежливой. – Так значит, тогда они все еще придерживались древних обычаев?

– Как придерживаются и сейчас, – спокойно произнесла Моргейна. – И, волею Богини, будут соблюдать их, пока стоит мир.

Как она и рассчитывала, это заставило даму умолкнуть. Моргейна отвернулась и обратилась к Моргаузе:

– Ты уже готова, родственница? Тогда давай спустимся в зал.

Когда они покинули покои, Моргейна с силой выдохнула, и в этом выдохе смешались раздражение и облегчение.

– Вот ведь болтливые дуры! Только послушай, что они несут! Им что, нечем больше заняться, кроме сплетен?

– Может, и нечем, – отозвалась Моргауза. – Их отцы и мужья, по большей части христиане, позаботились, чтоб эти женщины ни о чем особо не думали.

Двери огромного зала Круглого Стола, где должен был проходить праздничный пир, были закрыты, чтоб гости не входили туда прежде времени.

– Празднества Артура с каждым годом делаются все пышнее, – заметила Моргауза. – Интересно, что нас ожидает сегодня – великолепная процессия и торжественный королевский выход?

– Ну, а ты чего ждала? – поинтересовалась Моргейна. – Теперь, когда войны завершены, Артуру нужно как-то воздействовать на воображение своих подданных, а он достаточно умен, чтоб делать это посредством пышных зрелищ. Я слыхала, будто это ему посоветовал Мерлин. Простой народ, – да и знать тоже – любит красивые зрелища, и друидам это ведомо еще с тех самых пор, когда они впервые зажгли костры Белтайна. Гвенвифар много лет трудилась, добиваясь, чтоб с этим празднеством ничто не могло сравниться во всех христианских землях.