Наследница моря и огня - Патриция МакКиллип

Корабль, мчавшийся по ветру, взмыл на гребне волны, и Рэдерле сморгнула морскую пену с глаз. Лира, крепко держа ее, шепнула: «Прости, прости. Но ты кричала». Свет исчез. Королевские боевые суда кружили друг за другом поразительно далеко позади. Бри с бесцветным лицом, взглянув на нее, спросил:

– Отвезти тебя обратно? Одно только слово, и я поверну.

– Нет, все в порядке.

Лира медленно отпустила ее. Рэдерле снова повторила, прикрывая тыльной стороной ладони рот:

– Теперь все в порядке, Бри.

– Что это было? – спросила Лира. – Что это за камешек?

– Не знаю. – Она чувствовала, что чужой разум не исчез полностью, а чего-то требует и ждет; она содрогнулась. – Еще вот-вот, и я бы кое-что узнала…

– Что?

– Понятия не имею. Что-то важное для кого-то. Но непонятно что. И непонятно почему… – Она беспомощно покачала головой. – Это было похоже на сон. Тогда все казалось очень важным, а теперь… Теперь в этом нет смысла. Все, что я знаю, – их двенадцать.

– Чего двенадцать?

– У этого камешка двенадцать граней. Он вроде компаса. – Она увидела удивление на лице Бри Корбетта. – Я знаю, это бессмыслица.

– Но, во имя Хела, что заставило тебя так кричать? – спросил он.

Она вспомнила мощный безжалостный разум, в капкан которого завело ее любопытство, и поняла, что, даже если Бри повернет, не убоявшись новой встречи с имрисскими судами, если она этого потребует, в мире нет места, где она была бы отныне в полной безопасности. Она негромко сказала:

– В этом камешке – частица великой силы. Мне следовало бы воспользоваться чем-нибудь попроще. А пока что я хочу отдохнуть.

Она больше не выходила из своей каюты до вечера. А затем подошла к борту и стояла там, глядя, как звезды сияют, точно отдаленные отражения работы ее ума.

Внезапно что-то побудило ее повернуть голову. И, покачиваясь в такт движениям корабля, она увидела, что на носу стоит, точно резная фигура, Тристан с Хеда.

5

Два дня Тристан отказывалась говорить с кем бы то ни было. Бри Корбетт, разрывавшийся между желанием доставить ее обратно и жаждой любой ценой избежать встречи с одураченным одноглазым имрисским земленаследником, ругательски ругался, а затем, уступив немой, полной упрека решимости Тристан, в растерянности вел корабль все дальше на север. По окончании этих двух дней они оставили позади Имрисское побережье. Пустынные лесные края, длинная полоса бесплодных холмов между Херуном и морем – вот и все, что они пока видели. Постепенно они успокоились. Ветер был резвым; Бри Корбетт, с лицом радостным и покрасневшим на непрерывном солнышке, не давал матросам покоя. Стражи, не привыкшие к праздности, упражнялись в метании ножа по мишени на стене рубки. Когда при внезапном крене судна летящий нож едва не перерезал канат, Бри положил конец этой забаве. Тогда стражи занялись рыбалкой, закинув в воду с кормы длинные лески. Матросы, глядя, как они перегибаются через поручень, вспоминали, как основательно входило лезвие ножа в стену рубки, и старались с ними не связываться.

После тщетных попыток задобрить Тристан, которая держалась в стороне от всех и молчала, глядя на север, Рэдерле сдалась и оставила ее в покое. Она тоже держалась особняком, читая книги Руда или играя на флейте, которую захватила из Ануйна, – на той самой, которую смастерил для нее Элийу из Хела. Как-то ближе к вечеру она сидела с флейтой на палубе, наигрывая песенки и анские придворные танцы, а также горестные баллады, которым несколько лет тому назад обучила ее Кионе. И вот Рэдерле набрела на простую и печальную мелодию, названия которой не могла вспомнить, а когда закончила играть, обнаружила, что Тристан отвернулась от поручня и наблюдает за ней.

– Это – мелодия с Хеда, – внезапно сказала она. Рэдерле положила флейту на колени и попыталась вспомнить.

– Ей меня обучил Дет.

Тристан, поколебавшись, наконец оторвалась от поручня, подошла и присела рядом с Рэдерле на теплую палубу. Ее лицо ничего не выражало. Она ничего не говорила.

Рэдерле, не сводя глаз с флейты, чуть слышно произнесла:

– Прошу тебя, попытайся понять. Когда пришла весть о смерти Моргона, это не только на Хеде восприняли как утрату, но и повсюду, ибо ему везде помогали, его везде любили, о нем везде беспокоились. Мы с Лирой и Бри просто попытались избавить остальных, а особенно твой народ, от новых страхов и тревоги – за тебя. В наше время Хед, кажется, стал особенным и весьма уязвимым местом. Мы не собирались причинять тебе вред, но не хотели, если что-то случится с тобой, снова причинить вред себе самим.

Тристан хранила молчание. Она медленно подняла голову и откинулась назад.

– Ничего со мной не случится. – С минуту она глядела на Рэдерле, затем не без робости спросила: – А ты бы вышла за Моргона?

Рэдерле скривила губы.

– Я два года ждала, когда он явится в Ануйн и попросит меня.

– Хорошо бы. Он всегда был не особенно разумен. – Она подтянула колени, уперла в них подбородок и призадумалась. – Я слышала, торговцы говорили, что он может оборачиваться зверем. Это напугало Элиарда. А ты можешь?

– Оборачиваться? Нет. – Ее руки стиснули флейту. – Нет.

– А еще они говорили… Говорили, что минувшей весной он нашел меч со звездами и убивал им. Это на него не похоже.

– Не похоже.

– Но Грим Окленд сказал, что, если бы кто-то попытался убить его, он бы стал стоять сложа руки в ожидании смерти. Я могу это понять. Это оправдано. Но… после того как арфа и меч достались ему из-за звезд у него на лице, он, казалось, больше уже не принадлежал Хеду. Казалось, он больше не может вернуться и вести себя просто, как прежде: кормить свиней, спорить с Элиардом, готовить пиво в погребе. Он был с нами, но, казалось, уже покинул нас навсегда, потому что мы больше его по-настоящему не понимали.

– Понимаю, – прошептала Рэдерле. – Я тоже что-то такое чувствовала…

– Так что… Некоторым образом… было не столь уж тяжело, когда его не стало. А что было тяжело, так это узнать… узнать, через что он прошел, прежде чем умер, и быть не в состоянии… не… – Ее голос дрогнул, она прижала сомкнутые губы к руке. Рэдерле откинула голову, уперевшись затылком в борт, следя глазами за тенью, которая перерезала палубу.

– Тристан. В Ане перемена землеправления – это нечто сложное и ошеломляющее. Говорят, это как если бы вдруг вырос третий глаз, чтобы видеть во тьме, или новое ухо, чтобы слышать творящееся под землей… А на Хеде это так?

– Мне не показалось, что так. – Ее голос зазвучал тверже, когда она принялась подбирать ответ. – Элиард был в поле, когда это случилось. И он сказал, что почувствовал, будто внезапно все – листья и звери, реки, сеянцы – обрело смысл. Отныне он знал, кто они и почему с ними происходит то, что происходит. Он попытался объяснить это мне. Я сказала, что все должно было иметь смысл и прежде, или почти все, но он ответил, что теперь все выглядит иначе. Он стал все видеть очень ясно, а то, чего не мог увидеть, чувствовал. Он не мог этого как следует объяснить.