Лабиринты рая - Ник Саган

— Слишком много ГВР, — разозлился я. — Слишком много, слишком быстро. У меня в голове мешанина.

— Габриель, тебе осталось совсем недолго до выпуска, — утешала меня мама. — Нужно пройти до конца.

Я посмотрел Эллисону в глаза.

— А почему вы не можете учить меня?

— Я больше не преподаю, — извинился директор. — Я предпочитаю быть административной единицей. — Он помолчал, изучая меня. — Знаешь, что я сделаю? Ты явно расстроен. Я облегчу твое расписание. Я верну тебе твое окружение. А еще я сделаю так, чтобы Маэстро некоторое время не попадался тебе на глаза. Ну как, доволен?

— А что взамен?

— Просто пообещай, что будешь учиться, старательно учиться. В конце недели мы посмотрим, как пойдут дела, и будем решать дальше.

— Разумно, — согласился я.

На этом закончился консилиум.

Прощание было нарушено телефонным вызовом.

— Атланта, — объявил папа, надевая наушники для лучшего приема.

Атланта это ЦКЗ (центр контроля заболеваний), значит, все остальные дела должны подождать. Он вышел из помещения и начал прием. Мы с мамой остались вдвоем.

Я скучал по ней.

— Тебе нравится эта школа, — начал я.

— А почему она не может мне нравиться? Маленькие классы. Индивидуальный подход. Ты учишься в своем темпе, но при этом от тебя требуют результатов.

— Непрерывно, — подтвердил я.

— Хватит тебе жаловаться, — уговаривала она. — Эта школа — идеальная песочница. Ты можешь создавать абсолютно все, что заблагорассудится. Именно такими должны быть школы. — Она улыбнулась и продолжила тише: — Плата за обучение здесь немаленькая, так что постарайся получить удовольствие.

— Похоже, мне повезло со школой, — соврал я, отвечая на ее улыбку. Я помолчал. — Иногда мне кажется, что все дело в удобстве. Понимаешь? Я учусь в этом интернате, потому что вы не хотите, чтобы вас беспокоили. Вы заняты. Заняты собой.

— Ну что ты, милый, это неправда. — Насупленные брови выдавали беспокойство.

Пока не пришел папа, она чувствовала себя виноватой.

— Куала-Лумпур, — сообщил он. — Это решено. Мама явно огорчилась. Я подумал, потому, что позвонили папе, а не ей.

— Что такое Куала-Лумпур? — спросил я.

— Черная эпидемия, — сказала мама. — Новая вспышка.

— Впервые встречаю такой необычный период созревания, — задумчиво говорил папа. — К тому же чрезвычайно заразная форма.

— Наверное, она может принести вам славу.

— Она может стать всемирным бедствием, — сказал он, глядя с упреком на циничного сына. — Ты первый, кому я это говорю.

Мы обнялись, и он попросил меня быть хорошим мальчиком. Мама поцеловала меня в щеку и погладила по голове. Я многое хотел им сказать, должен был сказать, но им было некогда, их снова ждали приключения в биозащитных костюмах. С телекамерами и фотогеничными улыбками.

Больше я их не видел.

Ну почему все мы не компьютеры?

Было бы проще. Никаких огорчений. Никаких сомнений. Никакой учебы, никаких учителей. Мы все были бы программами.

Хотя в каком-то смысле все мы запрограммированы. Эволюцией. Инстинкты, половое влечение, борьба, успех. Все, что вложила в нас Мать-Природа, по ее мнению, необходимо для выживания.

К сожалению, этого недостаточно. Мы хотим большего. Общество требует этого.

А значит, нужно учиться.

Образованный должен учить неграмотного. Потому что, по мнению общества, неграмотность делает человека несчастным. Правда, оглядываясь назад, понимаешь, что до того, как чему-то научился, человек был куда счастливее. Подумайте: дети знают очень мало, но причина их неграмотности в невинности. А никто ведь не станет оспаривать, что невинность — это счастье. Однако период этого счастья очень недолог.

Интересно, а Маэстро счастлив?

Скорее всего, нет, решил я. Современный искусственный интеллект программируется максимально похожим на человека. А значит, они «учатся», и «чувствуют», и теряют свою невинность — все как у нас.

Обратная технология — делать людей похожими на машины, — видимо, навечно завязла в рутине учебной работы. Технология кибер-панк была очень популярна еще недавно, но непредсказуемые побочные эффекты (такие мелочи, как необратимое разрушение мозга) смели ее с рынка.

Жаль, что они не смогли справиться. Двухчасовая операция куда лучше, чем многие годы учебы. Сами посчитайте.

А еще было бы неплохо промывать мозги. Можно вставлять знания прямо в мозг, можно добавлять чужие воспоминания. Хотя лучше не трогать лиха.

Лишь в одном я был уверен. Пародия на Дина Мартина, по всей видимости, была очень эффективной рекламой, потому что всю дорогу домой я напевал эту дурацкую песенку.

Насколько можно быть счастливым?Загрузите эту информацию в меня.Как говорил один парень:«Не чип ли там застрял в твоей кудрявой голове?»

Разве не смешно, что я помню эту песенку, зато забыл очень многое другое. Детали прошлого вставали на место, но сама загадка случившегося ускользала. Я не мог увидеть всю картину сразу.

Исаак скорчил постную физиономию, когда мы с ним столкнулись в вестибюле. Мы посмотрели друг другу в глаза, он явно злился.

Он побрил себе голову, прямо как Лазарь.

В память о своем ушедшем друге?

— Эй, — окликнул я.

Он не обернулся. Ничего не сказал. Интересно, зачем он выходил из ГВР?

В моей комнате горничная меняла мою систему ГВР.

— Морфин? — спросил я.

— Если хочешь, — улыбнулась она.

Ее звали то ли Дженни, то ли Джесси. Может, Джоуси. У нее плохая кожа. Она была вполне надежна, однако я все равно сделал химический анализ, как только она вышла.

Я убрал испытательный комплект и представил себе, как ненадолго удираю в самоволку из академии. Просто выйду и вернусь, расстрою семью и исчезну снова. Очень заманчиво. Правда, у меня не было денег на это. И все же…

Что это?

К моим очкам что-то прикреплено. Записка.

Нужно поговорить. Срочно.

С.

Симона.

Я перешел через вестибюль, дверь ее комнаты была заперта, никто не отвечал на стук. Наверное, не может открыть, не слышит.

Я снова в своей комнате. Закрываю дверь, усаживаюсь в кресло, закатываю рукав, подсоединяю ГВР, надеваю перчатки, надеваю очки, жду.

Расслабься. Мы на месте.

Добро пожаловать в наш мир, добро пожаловать…

Заставка ГВР постепенно тает, затем появляются мои горгульи. Я стою перед своим поместьем-собором. Над головой летают мороки. Приятно. Эллисон сдержал свое слово.

— Хэллоуин, — зазвенел бестелесный голосок, — хорошо, что ты вернулся.

— Не сейчас, Нэнни.

— Не очень вежливо, — обиделась она.

Я нашел свой спрайт и отправил его к серо-синему. Бац, все моментально стало морским. Сияющий голубой океан. Тропические острова. Соленый морской запах.