Зели в пустыне - Марсель Арлан

– И чего он ей наобещал?

Из глубины зала вышел один из призывников; взобравшись на эстраду, он сложил руки рупором и прокричал:

– Это не помешает нам танцевать! По местам! Начали! По местам!

Он надел на голову бумажный колпак, и ему зааплодировали. Но пока бал вновь разгорался, я услышал, как Брюно прошептал своему брату:

– Это ничего бы не изменило, но, быть может, следовало бы ее задержать…

Какой дым, какой гвалт и эта густая жара! Все пили, играли в карты, даже на биллиардном столе. Ришар меня заметил – он сидел в углу зала, напротив Брюно. Через несколько столов Баско и его дядя болтали с двумя чужаками.

– Ты с бала? – спросил у меня Ришар.

Я проскользнул к нему и сел на обитую кожей скамейку.

– Я смотрел лавчонки.

– Но ты был на балу, когда она ушла?

Брюно рассердился:

– Да ты зациклился!

– Нет, Брюно, я об этом больше не думаю. Или, если думаю, то не то, что ты имеешь в виду.

Он говорил упорнее и неторопливее, чем обычно, напевно произнося последние слова фраз.

– Нет, ты же видишь, все кончено. Так должно быть, как когда ты слезаешь с операционного стола. И, конечно, это тяжело; но я теперь уже точно прозрел.

Он протянул руку к стакану.

– Ты слишком много пьешь, Ришар, – остановил его Брюно.

Ришар улыбнулся:

– Да, у меня нет привычки ни к этому, ни к чему другому… – И добавил, как бы для себя: – Это почти призвание…

Каждую минуту открывалась дверь; клубы тумана врывались и долетали до нас, в то время как какой-нибудь парень, еще красный от танцев, приветствовал нас, приставив палец к шляпе и воскликнув: "Призывники!" В задней комнате за банкетным столом по случаю сегодняшнего праздника сидело человек тридцать сотрапезников; мы слышали, как они поют и смеются или иногда, после удачной остроты или хорошо спетого романса, выказывают одобрение, стуча все вместе по тарелкам. Маленькая, краснощекая, в неохватном корсаже, повсюду нужная, трактирщица бегала от столика к столику, сбиваясь с ног, и внезапно останавливалась, затыкая уши:

– Кричите, кричите, – причитала она, – так быстрее будет!

Было ли это от усталости или от липкой влажности зала? Все в моем сознании как бы отдалялось и становилось нереальным, кроме разве что образа Жанни. Ее я тоже попытался забыть, но в тот момент, когда я думал, что достиг этой цели, и когда всякая мысль стиралась, – эта сумятица во мне, это внезапно пересохшее горло – это была еще Жанни.

– Ты понимаешь, – повторял Ришар, – я не могу за это на нее обижаться.

А Брюно:

– Все знают, что в глубине души она неплохая девушка.

– Неплохая девушка?! Да даже сегодня, – ты меня слушаешь? – она лучше большинства тех, кто ее презирает.

– Я и не говорю… Но вообще-то, старик, нужно встряхнуться. Девушек, их ведь много.

– О! – сказал Ришар. – Я думаю, еще очень долго для меня не будет никого, кроме нее.

Немного позже и Брюно вздохнул:

– И все-таки я и сам интересуюсь, где она может быть.

Где-то группа призывников с криками, радостными воплями, под звуки горна прошла по улице, которая вела к их деревне.

– А этому что от нас нужно? – проворчал Брюно.

Браконьер встал из-за стола и вразвалочку приближался к нам. Он поприветствовал всех кивком головы.

– Ну что, призывнички, – сказал он, – кажется, не все ладится?

Так как никто не отвечал, он обратился к Ришару:

– Из-за малышки?

– Да, – тихо ответил Ришар.

Браконьер скроил сочувственную гримасу и, садясь рядом с Брюно, который нахмурившись отодвинул стул, сказал:

– Не стоит. Ничего не поделаешь. Девчонки, как она, – они такие живчики. Только что в руках держал, и вот уже ушла. Я в этом разбираюсь немного.

Но Ришар покачал головой. Ружо, положив локти на стол (он ведь тоже наверняка опрокинул не один стаканчик: некоторая расслабленность и хитрое выражение лица свидетельствовало об этом), сказал:

– Ты вот все маешься, маешься! Чего зря маяться? Кто только не был с ней. Я первый, я знаю отлично, ну и что! Это мужское дело. Но парижанин, парень из замка, разве это лучше?.. А, скажи?.. И тот, другой, фермер из Морона, ты думаешь, малышка могла рассчитывать на него? Ты мне скажешь: "Я!" Да, ты! Ты, Блезон, ты ей говорил, что это могло бы быть хорошо, что это могло бы быть прекрасно, что она могла бы быть королевой, и что!.. Хочешь я тебе скажу? Я себя спрашиваю, из нас четверых, какие мы есть, не ты ли…

– Лучше будет, если вы замолчите, – внезапно прервал его Брюно.

Ружо пожал плечами и, надвинув свою кепку на глаза, закончил:

– Послушай, угости меня выпивкой.

Но Ришар с взволнованным видом спросил:

– Что вы хотели сказать?

– Ничего: ты меня понял… И потом, ты хорошо сделал, не желая возвращаться больше к этому. Ладно, выпьем.

В задней комнате затянули старинную песню, песню парнишки, уходящего в армию и говорящего "до свидания" своему дому, возлюбленной, своей прежней жизни. Внезапно шум стих. Даже игроки застыли с картами в руках, опустив глаза. И остался только этот прекрасный голос, томный и теплый, воодушевляющий горюющую компанию.

Резко открылась дверь, и появился, ослепший от дыма и света, маленький человек в котелке, одетый в черное. Как далек он был от моих мыслей и каким ветром занесло его опять сюда, его, открывшего день обманчивым сюрпризом! За его спиной стоял целый мир белого мрака.

– Да закройте же дверь! – взмолилась трактирщица.

Он послушался, извинившись, потом сделал несколько шагов внутрь зала. И сказал запыхавшимся голосом (было видно, как у него дрожат руки):

– Господа! Господа! Произошел несчастный случай.

И мне показалось, что я больше ничего не понимаю. Ришар захотел выйти из-за стола, но споткнулся о стул и упал на колени. В центре зала маленький человечек отрывисто продолжал говорить:

– Девушка… Мы услышали удар, стук… Туман. Повозка доехала почти до подножия холма, когда Жанни на всей скорости налетела на нее. Жанни положили на траву у обочины – у нее была разбита грудь и горлом шла кровь.

– Вот… сейчас, там, рядом с повозкой, с возницей и… и… – Он волнуясь подыскивал подходящее слово. – Другим пассажиром, – выдохнул он наконец.

– Но, – воскликнул Брюно, схватив его за отворот пиджака, – у вас что, не было фонаря?

– Фонаря? Но, месье, я не знаю, я уверен, что был. Но туман!

– А девушка, вы не привезли ее?

– Мы не решились. Это бы ничего не изменило, все кончено. И потом, нужно ждать констатации, господа, констатации жандармерии и врача!

Он поднес руку к глазам, закачался, и ему едва успели подставить стул. Потом, пока ему подавали стакан воды, он сказал:

– Здесь мне везет. Второй раз приезжаю сюда. В первый раз, чтобы жениться, и моя жена умерла через два года от чахотки. И сегодня, сегодня… Боже мой!..