Литературная Газета 6454 ( № 11 2014) - Литературка Литературная Газета

На траурном митинге памяти Ли Лисаня. 

Дэн Сяопин выражает соболезнования. 20 марта 1980 г.

Сначала Харбин, потом Пекин. Уже через несколько месяцев после приезда в Китай Елизавета Павловна начинает работать, это было её желание. Привыкшая со школьных лет к труду, она не могла вести праздную жизнь, как это делали многие жёны ответственных партийных работников. Её зачисляют в штат Школы русского языка при Штабе китайской армии. Среди её учеников – будущий переводчик Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая, впоследствии член ЦК и министр гражданских дел, глава Министерства внешнеэкономических связей, директор НИИ педагогики при Министерстве образования, – целая плеяда ставших известными личностей. С этого момента начинается педагогическая деятельность Елизаветы Павловны Кишкиной в Китае, которая продлится пять десятилетий. За исключением тех лет, которые насильственно будут вырваны из её жизни. Но новое испытание, новая беда ещё впереди.

Ли Лисань работал на высоких государственных постах, имел самые непосредственные контакты с верхними эшелонами китайской партийной элиты, к которой принадлежал и сам. И не только рабочие, но и бытовые, семейные. Автоматически и его жена вошла в этот круг. Страницы воспоминаний Елизаветы Павловны, посвящённые повседневной жизни руководителей китайского государства и их семей, которую она могла наблюдать, представляют, на мой взгляд, исключительную историческую ценность. Чего стоит только один её рассказ о последней жене Мао Цзэдуна, Цзян Цин, которой, по её просьбе, она давала уроки русского языка! Впоследствии эта женщина сыграет роковую роль в истории Китая, фактически возглавив знаменитую «банду четырёх». Занятия проходили в правительственной резиденции «Чжуннаньхае», в апартаментах «первой леди» страны. Иногда уроки затягивались, и Елизавету Павловну приглашали на ужин, несколько раз за стол вместе с ними садился и Мао Цзэдун. Была и отдельная встреча с Мао, когда по его приглашению она вместе с мужем и старшей дочкой посетила его дом.

После провозглашения в 1949 году Китайской Народной Республики Мао Цзэдун предложил Ли Лисаню, учитывая его колоссальный опыт профсоюзной работы, занять в новом правительстве пост министра труда. Началась пекинская жизнь. Елизавета Павловна много сил и времени отдаёт работе. Пекинский университет, Институт русского языка (впоследствии преобразованный в Институт иностранных языков), переводы политической и художественной литературы, работа в качестве консультанта в издательстве «Народная литература», выпускающего переводную литературу, в том числе и русскую. В те годы в Китае русский язык находился на пике популярности, в одном только институтском потоке набиралось до сорока студенческих групп. Масса будущих русистов, специалистов по России, общественных и политических деятелей прошли школу Елизаветы Павловны. Составленные ею учебные пособия, методические разработки, словари вошли в золотой фонд китайской русистики. За её выдающиеся заслуги Международная ассоциация преподавателей русского языка и литературы (МАПРЯЛ) наградила её медалью А.С. Пушкина. И хотя наград у Елизаветы Павловны немало, эту она считает самой ценной.

Становление новой китайской государственности шло трудно. Годы изнурительной борьбы с японской оккупацией, гражданская война, экономическая разруха, повальная нищета… Елизавета Павловна вспоминает, что в начале своей жизни в Пекине она на улице практически от каждого встречного слышала один и тот же вопрос: «Поели уже?» Она недоумевала, почему люди этим интересуются, и только потом узнала, что это всего лишь форма вежливого приветствия. На протяжении веков народ недоедал, поэтому поел человек или нет, было крайне важным и звучало как проявление внимания. Всё это обостряло внутренние противоречия, усугубляло внутрипартийные распри, вело к непродуманным скоропалительным решениям. Массовые кампании 50-х – начала 60-х годов лихорадили общество. Нарастало напряжение в отношениях с Советским Союзом, давших трещину после ХХ съезда КПСС. Начался массовый отзыв из Китая русских специалистов, советско-китайский конфликт разрывал семейные узы, многие русские жёны возвращались на родину, оставаться в Китае, имея на руках советский паспорт, становилось опасно. Перед Елизаветой Павловной, как и перед остальными её соотечественницами, связавшими свою судьбу с мужьями-китайцами, во весь рост встал вопрос: как быть? Тем более что при общей обстановке недоверия и враждебности к СССР, которая тогда господствовала, тень подозрений в шпионаже легла и на неё – советскую гражданку. Ли Лисаня неоднократно вызывали в ЦК, требуя немедленного развода. На что получили решительный ответ: «Лиза не может заниматься шпионажем. Головой за неё ручаюсь. Не верите мне – тогда исключайте из партии». Так, считает Елизавета Павловна, добром за добро отплатил ей муж, всегда помня о её преданности и доверии к нему в тяжёлые тридцатые годы.

О разводе в ЦК больше не упоминали, но настаивали на переходе в другое гражданство. Выбор для Елизаветы Павловны был тяжёлый. Она понимала, что может навсегда лишиться возможности приезжать на Родину, но и ставить под удар любимого человека тоже не могла, отдавая себе отчёт в том, что для него иметь жену с советским паспортом было равносильно политическому самоубийству. Но только через два года, когда кончилось действие советского паспорта, она, не став его продлевать, приняла окончательное решение и вступила в гражданство КНР. Это случилось в сентябре 1964 года, когда над страной уже сгущались предгрозовые тучи грядущей «культурной революции», когда в результате обострившихся внутрипартийных распрей Ли Лисань опять практически оказался в опале, когда ему в очередной раз припомнили «политическую ошибку» тридцатилетней давности. В этих условиях решение Елизаветы Павловны можно было приравнять к акту настоящего мужества. Тем более, если учесть все его последствия.

1966 год стал чёрным в истории Китая, положив начало массовому психозу, охватившему страну. Страницы книги, посвящённые так называемой культурной революции, – это полная боли исповедь человека, который вместе со своими самыми близкими, любимыми людьми волею судьбы оказался в самом эпицентре трагических событий. Их началу послужило «Уведомление от 16 мая» – документ, подготовленный Мао Цзэдуном и утверждённый Пленумом ЦК КПК. Это был призыв к непримиримой борьбе против «буржуазных авторитетов» и «контр­революционных ревизионистов», дабы «страна не потеряла красный цвет». Призыв был услышан, джинн выпущен из бутылки. Первыми поднялись студенты и школьники-подростки – хунвейбины, как они себя называли, – «красные защитники» революционного дела, затем «цзаофани» – «бунтари», из числа взрослого населения. Волна бесчинств и вандализма захлестнула Китай. Не обошла она стороной и Ли Лисаня: каждый, кто когда-то учился или работал за границей, автоматически зачислялся в «шпионы». 1 февраля 1967 года он был вызван на допрос для «дачи показаний массам».

…Ежедневные изматывающие допросы, требования публичного признания в шпионаже, унижения, физическое насилие, обыски, погромы – эта вахканалия продолжалась несколько месяцев. Но уже чувствовалось, что трагическая развязка совсем рядом. 19 июня 1967 года «цзаофани» увезли Ли Лисаня из дома в неизвестном направлении. Через день хунвейбины доставили Елизавету Павловну на очередное «собрание борьбы», там же неожиданно для неё оказался и Ли Лисань. В течение трёх часов от них – уже в тысячный раз! – требовали признаний в связях с иностранными разведками, шпионаже и т.п. Из здания вывели вместе, посадили в одну машину, но посреди пути остановились, приказали Елизавете Павловне вылезать.

«Я попробовала протестовать, но меня грубо оборвали. Ли Лисань успел только пожать мне руку и сказать: «Береги себя!» Я вышла… Это была наша последняя встреча, короткая и немногословная. Последнее расставание – на этот раз навеки».

Только почти через десять лет Елизавета Павловна узнала, что Ли Лисаня не стало уже через три дня после их последней встречи. По официальной версии, в которой она до сих пор сомневается, он покончил с собой, приняв большую дозу снотворного.

Через день после ареста Ли Лисаня пришли и за Елизаветой Павловной. А дальше – на восемь лет – одиночная камера в «китайской Бастилии», тюрьме Цинчэн, где содержались наиболее опасные политические преступники. Изнуряющие ночные допросы, длящиеся почти до утра, невозможность днём даже прилечь, это запрещалось тюремными правилами – зоркий глаз надзирателя преследовал неотступно, полуголодный паёк… Как всё это можно было вынести, мне до сих пор непонятно. Я не раз пыталась расспросить об этом Елизавету Павловну, но она не очень-то любит такие вопросы. Правда, однажды вдруг рассказала, что через решетчатое окно камеры, под самым потолком, было видно дерево. Оно распускалось весной, зеленело летом, осенью сбрасывало листья – по нему Елизавета Павловна определяла, какое время года на дворе. Дерево это стало единственной ниточкой, связывающей её с живой жизнью.